— Идея, — не раздумывая сказал Иван.
— Выходит, он прав?
— Прав.
— Ну и ну, с вами, ребята, не соскучишься. Но разве не таланты рождают идеи, за которыми идут люди? Вот возьми, например, Иисуса Христа, или нашего Карла Маркса.
Василий хотел было что-то сказать, но Данила остановил его:
— Подожди, Василий, пусть говорит человек с улицы.
— Идеи, которые в самом деле движут миром Бога, рождаются не людьми. Вот и все. И идеи, и талант — от Бога.
— Так-так, это уже интересно, — понизил голос Данила.
— Ты сам до этого дошел или прочитал где?
— Сам дошел.
— Еще интересней.
Машина уже ехала по кольцевой развязке.
— Тебе куда надо-то, философ придорожный?
Иван назвал адрес.
— Петро, вези нас туда, а мы пока поговорим. И что ж это за Бог такой, который подсказал Гитлеру идею национал-социализма, а Ленину — построения коммунизма в отдельно взятой стране?
— А разве может быть у национал-социализма идея? — спросил Иван.
— Что же тогда объединяло их?
— Не все, что рождается в человеческой голове, рождается по воле Бога. Бог, как правило, вкладывает в человеческую душу только две мысли: любовь к Богу и любовь к человеку. Эти две идеи: идеи-чувства, идеи-мироощущения — или есть у человека и тогда он не способен стать по убеждению ни фашистом, ни коммунистом, или их нет, тогда он может придумать целые системы для оправдания своих действий, но ни одной системы, побуждающей человека быть лучше. Поэтому ваш друг — прав.
— Ага, прав он! Не согласен! Предположим, что ты прав. Нельзя объяснить слепому, как выглядит солнце, — с этим я соглашусь. Но ведь он-то знает, как оно выглядит, ведь он в университетах учился, из-за границы не вылазит, уже скоро начнет по-немецки нам писать. Премий… Ты знаешь, сколько у него всяких премий? Во… — Данила полоснул ребром ладони по горлу. — Я ему говорю — пиши сценарий с положительным героем. А он говорит — дай идею. Я ему говорю — разуй глазоньки-то. Посмотри, какие девки ходят, какие самолеты летают. А он мне заладил: не могу, и все. Если Бог дает только две идеи, о которых ты сказал, тогда опять все необъяснимо. А вот если еще чего — тогда… тогда объяснимо. Тогда плохо дело наше, слышь, Василий, что мы, русские, прокляты, что ли? Не дает нам боженька талантливых мужичков, способных поднатужиться и разродиться чем-то вроде национальной идеи. Тогда уж точно — хреново. Что скажешь, Иван?
— Не знаю. Давно в России не был.
— Не знаешь? Никто ничего не знает. Все знают, чего не надо делать, но никто не говорит, что мне, бедному режиссеру, делать. Слушай, Иван, может, мне снять фильм про Христа, назвать его «Рождение идеи»?
— Тогда вам надо будет прожить жизнь Христа, а это невозможно, — сказал Иван. — Поставьте лучше фильм про себя с таким же названием. Расскажите, как хотели сделать этот мир лучше, как боролись за это, терпели лишения, готовы были и умереть даже, и ничто не могло остановить вас на этом пути. Поставите такой фильм — значит, вероятность, что он от Бога, очень велика.
— Нужна жертва, — не то спросил, не то сказал собеседник.
— Да, конечно, — согласился Иван.
— Откуда ты такой взялся на наши головы, пророк?! А? Признавайся-ка! Ты сам-то не писатель ли?
— Нет, я не писатель.
— Кто же ты тогда? — Данила обернулся и вперил свой взгляд, насмешливый и испытующий одновременно, прямо в глаза Ивана, но тот не отвел взгляд.
— Я — жертва.
В машине воцарилось молчание. Она неслась по какому-то шоссе, потом свернула на неширокую улицу.
— Интересный ты мужик, Иван, прежде всего потому, что тебе проще пробежать пятнадцать километров, чем догадаться, как сесть в автобус, и потому еще, что ты глаз своих горящих от меня не отвел. Хочу тебя видеть в своем доме. Гостем будешь. На-ка, вот тебе моя карточка. И позвони, — Данила погрозил пальцем, — а то я никогда не поставлю свой новый, самый главный фильм. Понял?
Иван взял карточку и молча кивнул головой.
— Все, приехали, — сказал водитель. — Прямо к подъезду.
— Спасибо, — сказал Иван, выходя из машины. Оба попутчика тоже вышли из машины и молча пожали Ивану руку. Руки у них были большие и сильные, это Иван почему-то про себя отметил.
«Какие интересные люди, — подумал Иван. — Они ведь, по сути-то, озабочены тем же, что и я — поиском истины, которая бы помогла им жить. Я математик, они от искусства, у нас разные инструменты, но делали мы одно дело. Нет, все же не зря я решил свою Систему. Это мне нужно было сделать хотя бы потому, чтобы понять: на свете очень много хороших людей и вместе мы — сила. Сила Господня…»