— В виде Наташи? — сказал Сергей. Иван кивнул головой.
— Я вернулся к себе, Сергей, точнее, получил себя. Я же человек, и мне нужна любовь. Я смотрю на Наташу, как в свою душу, вот так… и больше мне ничего не надо. Без ее любви я — лишь механизм, годный только решать математические уравнения. Я получил возможность быть по-настоящему счастливым, Сергей, как дар Божий. И я чувствую себя счастливым, — сказал Иван и, подумав, добавил: — Нет, я сейчас — счастливый человек.
«Как он мудрено стал говорить, — подумал Сергей, — но не похоже, чтобы он был не в себе. Он просто сильно изменился».
— Да, знаю. А у кого остались материалы твоих исследований?
— Я все уничтожил.
— А Зильберт?
— Он согласился с тем, что я сделал все правильно.
— Не осталось ничего?
— То, что осталось, я уничтожу в самое ближайшее время.
— Интересно…
— Это все теперь уже неинтересно. А как живешь ты?
— Я-то? О, я теперь совсем другой человек. Нет, не так, — поправился Сергей, — просто здесь, в Москве, у меня совсем другая жизнь. Очень много интересной работы, интересных людей, борьбы и, как бы это определить, — Сергей не мог найти слово, — ну, в общем, это совсем другой уровень.
— Уровень? — переспросил Иван непонятное слово. — Тебе нравится?
— Да. Суматошно все очень. Я, кажется, уже бесконечно отдалился от своего прошлого. У меня нет времени думать о том, что не касается работы и семьи. Я, к сожалению, мало времени провожу в семье. С Наташей видимся раз в полгода, я прихожу на премьеры, не всегда, правда. А так — сплошная гонка. И я бы не сказал, что мне это не нравится.
— А ради чего гонка? Что является призом?
— Эх, Иван. Ты же знаешь, я не склонен к абстрактной философии. Важен сам процесс. В этой гонке много промежуточных этапов, и на каждом хочется быть первым, первым хотя бы среди тех, кого ты видишь, кто соперничает с тобой.
— Так это же и есть философия.
— Не знаю, может быть, это и есть философия моей жизни. Мне странно было слушать тебя. Ты, который никогда не сдавался, вдруг стал буддистом.
— Да нет… — Иван вдруг рассмеялся.
— Ну, или чем-то вроде этого… Я не силен в определениях, да и не в этом дело. Чем ты теперь собираешься заниматься?
— Пока не решил.
— Останешься в России или уедешь?
— Не знаю пока.
— А в ближайшее время?
Иван кивнул головой, как бы давая самому себе разрешение, и сказал:
— Поеду в наш родной город. Очень хочу побывать там.
— Ностальгия?
Иван задумался. И Сергей это заметил.
— Да, в некотором роде. Мне очень надо туда попасть, и как можно скорее.
— Ну так в чем дело?
— Сегодня мы туда вылетаем.
— Все правильно. И я бы тоже не прочь побывать на родине. И, кстати, нам бы надо поговорить о деле. Ты все-таки собираешься работать?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— На любых условиях?
— На любых условиях. Этот вопрос не обсуждается.
— Но почему? Ты можешь, по крайней мере, это объяснить?
— Хорошо. Только ты не должен никому, а прежде всего Наташе, даже намекать на то, что я тебе сейчас скажу. Я тебе обязан тем, что смог довести свою работу до конца, и поэтому не хочу лгать. Так вот, Сергей, я не могу планировать свою жизнь просто потому, что времени жить у меня почти не осталось. Вот и все объяснение.
Сергей опять уставился на Ивана своим новым тяжелым взглядом.
— И ты едешь на родину, чтобы уничтожить все следы твоего труда, о котором мы говорили тогда, лежа на полянке под березами и попивая дешевое вино. Да?
— И за этим тоже. И, может быть, в первую очередь.
— Кто тебе угрожает?
— Мне никто не угрожает. Таков уговор. Ты же понимаешь, что нельзя жить с таким знанием.
— А Зильберт?
— Он еще жив?
— Вчера был жив. Сейчас узнаю, — Сергей достал сотовый телефон и набрал длинный номер. — Как Зильберт? Что? И что это может означать? Хорошо, понял.