Текст «Краткой повести об Антихристе» включен в последнюю работу Соловьева «Три разговора…» (1900). Над «Повестью об Антихристе», судя по письмам к М. Стасюлевичу и Н. А. Макашеевой, Соловьев работал в 1896—1897 гг. (см.. Письма Владимира Сергеевича Соловьева: В 4 т. СПб., 1908—1923. Т. I. С. 135; Т. 2. С. 326).
После первых чтений Вл. Соловьевым этой повести, особенно после ее выхода из печати, она оживленно обсуждалась. Почти все русские религиозные философы и многие богословы в XX в. обращались к этой повести. См. ст. Н. Бердяева, Н. Лосского, Г. Федотова, Б. Молчанова и др. в данном сборнике.
Диалогическое начало и конец «Краткой повести об Антихристе» обусловлены тем, что вся работа «Три разговора…» написана в форме диалога. Сжатую автохарактеристику «Краткой повести об Антихристе» см.: Соловьев B. C. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 640—643.
Печатается по: Соловьев B. C. Сочинения: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 736—762.
H. A. Бердяев. Великий Инквизитор
В легенде о Великом Инквизиторе Достоевский имел как бы в виду нелюбимое им католичество и изобличал анти–христианскую тенденцию этого уклона исторического христианства, ложь католической антропологии. Но тема знаменитой легенды гораздо шире, она универсальна, в ней дана целая философия истории и сокрыты глубочайшие пророчества о судьбе человечества. Из «Великого Инквизитора» можно вывести религиозную философию общественности, в ней мы черпаем вечные поучения. Новые религиозные истины приоткрылись в «Великом Инквизиторе», новое религиозное сознание зачинается. Это не распря истины православия с ложью католичества, это несравненно более глубокое противоположение двух начал всемирной истории, двух метафизических сил. Великий Инквизитор являлся и будет еще являться в истории под разными образами. Дух Великого Инквизитора жил и в католичестве, и вообще в старой исторической церкви, и в русском самодержавии, и во всяком насильственном, абсолютном государстве, и ныне переносится этот дух в позитивизм, социализм, претендующий заменить религию, строящий вавилонскую башню. Где есть опека над людьми, кажущаяся забота о их счастье и довольстве, соединенная с презрением к людям, с неверием в их высшее происхождение и высшее предназначение, — там жив дух Великого Инквизитора. Где счастие предпочитается свободе, гае временное ставится выше вечности, где человеколюбие восстает против бопзлюбия, там — Великий Инквизитор. Где утверждают, что истина не нужна для счастья людей, что можно хорошо устроиться, не ведая смысла жизни, там — он. Где соблазняется человечество тремя искушениями дьявола — превращением камней в хлеба, внешним чудом и авторитетом, царствами мира сего, — там Великий Инквизитор. В разных, часто противоположных, образах скрывался этот дух Великого Инквизитора, это образование в мире и воплощение в истории злого начала, коренного метафизического зла: оно равно проявляется и в старой церкви, отрицавшей свободу совести и сжигавшей еретиков, поставившей авторитет выше свободы, и в позитивизме — религии человеческого самообожествления, предавшей высшую свободу за довольство, и в стихии государственности, поклонившейся кесарю и мечу его, во всех формах государственного абсолютизма и обоготворения государства, отвергающего свободу человеческую и опекающего человека как презренное животное, и в социализме, поскольку он отверг вечность и свободу во имя земного устроения, земной равной сытости человеческого стада.