— Прости, — искренне попросил Марк.
— Расслабься, я не злюсь. Ты с твоим другом отличаешься от большинства граждан САС, но вы все равно граждане САС. То есть глупые наивные эгоистичные дети.
— Может, хватит, а? — взмолился Марк. — Заканчивай с этими «мальчик мой, детишки». Мне скоро тридцать лет, и я отсидел в настоящей тюрьме.
— Мне скоро тридцать три, и я участвую в настоящей войне. Мальчик.
— Тебе никогда не исполниться тридцать три, если этот мальчик, — он постучал себя по груди, — не придумает, как нам всем разойтись по-хорошему. — Он потянулся, зевнул. — Ладно, пора заняться твоим контактом.
— Тебе не надо заниматься моими контактами, — сказала Стивенсон. — Я смогу достать Тэкс. У координатора есть запас. Получите его на моих условиях.
Глава 14. Всевышний
— Грешники!!! — завопил вдруг старик в черном пасторском костюме и белым подворотничком. Вскочив со своего кресла, он встал посреди прохода вакуумной капсулы и начал метать гневные взгляды на засуетившихся вдруг пассажиров. Потрясая крючковатым пальцем, плюясь, проповедник продолжил: — Вы все отринули истинного Господа нашего, забыли наставления его, обрекли на вечные муки в аду души свои! Ты, блудница, — он указал на девицу в шортиках и полупрозрачном топе, сидевшую через пару рядов от него и подкрашивающую тенями глаза, — позабыла, что тело твое это храм Его! Как смеешь ты выставлять напоказ прелести свои, осквернять благословенный Им мир похотью своей? Не ведаешь ты, что змей-искуситель проник в чрево твое и пожирает изнутри душу твою!..
Вытянув шею, Марк наконец оторвался от созерцания открытой в терминале карты и повнимательней поглядел на старика. Судя по всему, ортодоксальный католик, похоже, даже настоящий проповедник, а не просто сумасшедший старикан. Такие иногда устраивали набеги на подземку, на единственную доступную им трибуну, с которой они могли вещать хоть сколько-нибудь долго, не боясь быть немедленно утащенными с нее вездесущими полицейскими. Эти полубезумные фанатики отрицали неохристианство и Новую Церковь, признающую генетику, дарвинизм и Большой Взрыв, всюду таскали с собой бумажные Библии, верили в Акт Творения и рай с адом. В принципе, народец этот был безобидным, но шумным и доставучим. Марк даже немного уважал их — в отличии от церковников-неохристиан, потакавших большинству людских пороков, ортодоксы были последними, кто не позабыл истинный смысл существования религий большой тройки — помочь отринуть в себе животное начало, прививкой морали убить прячущегося в каждом человеке зверя.
Проповедник ткнул пальцем в следующего пассажира — накрашенного парня — и принялся обличать его грехи. Народу в капсуле было немного, из двухсот кресел заняты были лишь треть, до отправления оставалось меньше минуты. Но продержаться эту минуту будет сложно — проповедник уже заметил и обратил взор пылающих праведным гневом глаз на величайшего грешника из всех когда-либо ступавших по этой бренной земле.
Семейство, расположившееся через пару рядов от усевшихся в хвосте капсулы беглецов, на первый взгляд было обычным — пара малолетних детей, мальчик и девочка, еще симпатичная жена и молодой отец, чье плечо под толстовкой обхватывала лента с капсулами с гормонами, а грудь была украшена надписью «я пама!». Лента и надпись не оставляли сомнений — это была продвинутая семья, без ярко-выраженной гендерной идентичности, и во вшитой в брюшной полости искусственной плаценте отец вынашивал в себе третьего ребенка. Таким образом мужчина должен был ощутить на себе всю тяжесть материнства, что лишь укрепило бы семейные узы этой пары.
Марк отлично представлял, что будет дальше: проповедник начнет насылать проклятия на голову грешного мужа, тот нажмет кнопку тревоги, и в капсулу завалится пара полисменов. Первым делом они скрутят старика, после просканируют капсулу и, несомненно, заинтересуются экранирующей сумкой, неизвестно как пронесенной через сканеры и датчики на спуске в вокзал. Старика следовало срочно утихомирить.
Покосившись на сидевшего через проход Рустама, Марк издал обреченный вздох и начал подниматься.