Подхватив винтовку Стивенсон, Марк побежал на Стража, молясь, чтобы биометрические сенсоры были отключены. Проскользив подошвами по бетону, он остановился в паре метров от Стража, от бедра навел ствол на живот Елены и потянул за спусковой крючок. Грохнул выстрел, безинерционный ствол винтовки утонул в цевье оружия и тут же отскочил в боевое положение. Но пуля оставила лишь маленькую вмятину на черном корпусе брони. Правда, ее энергия вынудила Елену попятиться.
Марк еще дважды выстрелил в корпус Стража, вынуждая того отходить, а потом упер приклад в плечо и начал палить в лицевую маску шлема. С каждым попаданием Ирбис пятился к воротам и подальше от своего оружия, вмятина на маске становилась все глубже и глубже. На седьмом выстреле прогибающаяся лицевая пластина достигла носа Елены и начала вминать хрящ и кость в череп. Страж закричала. После одиннадцатого выстрела патроны закончились, но Марк продолжал щелкать спусковым крючком.
Подняв руки, Елена просунула когти-лезвия в появившуюся щель между маской и шлемом и принялась отдирать стискивающую ее череп пластину. Заорав от боли в ноге, Ибрагимов преодолел последние метры до Стража и врезался в нее плечом.
Отступив на шаг назад, Страж запнулась о рельс и растянулась на спине. Отодрала наконец маску, отшвырнула ее и, подняв голову со свернутым носом и провалившимися скулами, уставилась на Неклюдова, который бросил винтовку Стивенсон и приближался к ней, держа ее оружие.
— Идиот, оно только для Стражей, — прохрипела Кунец.
Вместо ответа Неклюдов бросил винтовку на нее. Цевье упало на грудь брони, ствол коснулся второго рельса, и цепь замкнулась. Ирбис выгнулся дугой, а Кунец лишь пискнула. Спустя мгновение плоть уже мертвого Стража зашипела и загорелась. Из всех сочленений брони вверх потянулись струйки дыма, разнося по воздуху тошнотворно-приторноватый запах жженых волос и мяса.
Упав на колени, Марк схватился за голову и застонал, не в силах поверить и принять то, что только что сделал.
Припадая на травмированную ногу, Рустам прихромал-допрыгал до друга, вздернул того на ноги, тряханул и закричал:
— Успокойся! Приди в себя! Ты должен придумать, что делать дальше!
Сбив хватку Рустама, Марк побрел, пошатываясь, к Стивенсон, сидящую и баюкивающую покалеченную руку.
— Ты! — зашипел он. — Это все из-за тебя, тварь! Из-за тебя и твоих дружков! Из-за вашей гребанной войны! Из-за тебя я убил человека! — Он схватил девушку за ворот нагрудника и принялся со злостью со всей силы молотить ее кулаком по лицу. — Ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдохла, сука!
Схватив друга за шкирку, Рустам оторвал его от девушки, развернул к себе и залепил ему звучную пощечину.
— Успокойся! Включай уже голову! Нужно сваливать!
— Куда?! Мы только что убили Стража! Он, — Марк ткнул пальцем в небо, — все видел! Нам теперь нигде не спрятаться! — Он указал на пристань неподалеку. — Он нас даже под водой выследит и достанет! У нас ничего не получится!
— Полущится, — прошепелявила Стивенсон, вытащила из уха наушник и отбросила в сторону. Поковырявшись во рту языком, выплюнула пару зубов и коснулась свернутого носа. — У Мина не получилось. Нужно отойти еще немного и найти укрытие. Очень надежное. И уходить нужно быстро.
— Куда идти? — деловито поинтересовался Рустам.
Стивенсон кивнула куда-то в сторону границы города.
— Все, подъем! — велел ей Рустам. — Пойдем вдоль забора.
— Да пусть сидит здесь! — крикнул Марк.
— Заткнись! — рявкнул на него Рустам. — И давайте уже шевелиться!
— У нас не больше минуты, — сообщила Стивенсон.
— Ублюдки! — крикнул окровавленный, вырванный из брони Гингадзе вслед двум убегающим Стражам. Он сидел неподалеку от Колосса, его распотрошенный Ирбис валялся на площади в сотню метров, из культей ног, оторванных ниже колена, толчками вытекала кровь.
Провал, это провал. А ведь все так хорошо начиналось. Даже это чудовище в полицейской амуниции, которое голыми руками растерзало его броню и оторвало ему ноги, когда доставало из Ирбиса, не смогло причинить ему столь много боли, как Иджис. Он понял! Каким-то невероятным образом он сумел разгадать его замысел, ради исполнения которого вся группа обрекла себя на смерть. Все было разыграно идеально, никто не струсил, никто не дрогнул, со стороны все их действия выглядели, как будто они решили погромче заявить о себе в своем последнем бою.