Глубоко вдохнув, Марк сказал:
— Готово. Можно начинать.
Джен Санг начал отстегивать опутывающие его ремни.
— Господин, — девушка сверилась с данными пассажира на своих кибер-линзах, — Дженкинс, прошу вас оставаться в своем кресле.
— Начали, — громко произнес Санг, и все пассажиры принялись отстегиваться.
— Джентльмены, что вы делаете? — разволновалась девушка.
— Марк, — крикнул с переднего кресла Чон, — он точно от нас не смоется?
— Его масса три миллиона тонн, — ответил Хаим, — он не может просто взять и сорваться с места. Даже наш клипер стартовал минут пять.
— Джентльмены, прошу вас сесть на свои места! — откровенно запаниковала бортпроводница.
— Отражатели его сопла сейчас в положении для техобслуживания, — объяснил Марк. Вызвав на терминале картинку с миниатюрного спутника-шпиона азиатов, он вывел изображение Земли на обзорные окна. — Даже если их успеют развернуть в походное, перед запуском движка на полную мощность отражатели должны быть протестированы несколькими маломощными взрывами. Одна небольшая царапина на любом из отражателей, и взрыв топливного ядра разнесет весь корабль. Если они попробуют свалить от нас, они рискуют потерять весь Солярис.
— Джасмин! — прохрипел динамик внутренней связи. — Что делают пассажиры?!
Терминал Марка пискнул — пилот пытался установить связь с Землей. Нажав крестик, Неклюдов отклонил запрос.
— У пилота может быть аварийная рация, — напомнил Рустам. Он поднял и передвинул себе за спину остолбеневшую бортпроводницу и, шаткой походкой, клацая магнитными подошвами по полу, зашагал к кабине.
Вызвав на терминале сеть корабля, Марк отдал команду разблокировать замок. Упершись одной рукой в стену, Рустам легко распахнул тяжеленную дверь, вошел в кабину и через пару секунд вышел в салон, таща за воротник скафандра плывущего в невесомости пилота. Как и его коллега, тот даже не пытался сопротивляться. Кинув пилота в ближайшее кресло, Рустам велел:
— Пристегнись и не дергайся. Ты, женщина, тоже в кресло. Быстро!
Кивнув, та юркнула в кресло и тихо пискнула:
— Что происходит?
— Посмотри в окно.
Все тоже уставились в окна-дисплеи на картинку округлой Земли, края которой чуть-чуть не влезли в кадр. С высоты в пятьдесят километров спутник транслировал изображение Евразии, Австралии и части Африки. Над Евразией, полностью накрыв Индию, большую часть Китая и Аравийский полуостров, клубился мощнейший циклон. Рукава его спиралей озарялись всполохами молний, ближе к центру вспышки мерцали так часто, что сливались в единое ярко-синее зарево. Казалось, глаз циклона пылал.
— Мощный, — заметил Санг. — Неплохо вы, парни, потрудились.
— Ничего сложного, — признался Хаим. — Просто посыпали обычный ураган взвесью из электростатической пыли и абсорбента. Дальше все сделала природа. Вот так мы с ее помощью выиграли для ракет фору в почти целую минуту. Они выйдут из урагана на полном ходу… О, вот и они!
Сотни крохотных искорок одновременно вынырнули из непроницаемой пелены серых туч.
— Первая волна пошла, — констатировал Ирвинг. Посмотрел на бледных, ищущих ответа пленников. — Добро пожаловать на войну, товарищи. Вам выпала честь оказаться в первом ряду.
Несмотря на то, что он занимал этот кабинет без малого год, Славко МакАдамс все никак не мог привыкнуть, что его подчиненные обращаются к нему то «капитан», то «командующий». У Корпуса Стражей не было званий, за двадцать лет службы ему редко приходилось выступать в роли командира — Стражи почти всегда действовали парами или поодиночке, — и, когда на него возлагалась обязанность руководить крупномасштабной операцией, коллеги называли его обезличенным званием «координатор», полицейские — «сэр», «герр», «месье», «мистер» и тому подобное. Все зависело от региона, где он находился. Но никто и никогда не пытался превозносить его за его должность и заслуги. Все держались с ним как с равным.
Теперь между ним и остальными людьми словно выросла стена. Даже его сын, младший оперативник Корпуса, держался с ним подчеркнуто вежливо и отстраненно. Видимо, должность руководителя Корпуса Стражей и самого близкого к Всевышнему человека, имеющему возможность и право задавать ему любые вопросы, в том числе не касающиеся его прямых обязанностей, делала его самого в глазах коллег кем-то равным богу. Первым среди первых, важнейшим из незаменимых.
МакАдамсу не нравилось такое отношение к себе. Он бы предпочел и дальше работать полевым агентом. Однако увечья, полученные при взрыве в Таллине-2, и его опыт сделали его непригодным для должности оперативника и слишком ценным для возможности почетной отставки. Лучше бы, думал иногда МакАдамс, Прототип так бы и не нашел половину его тела под обломками корпуса судна на дне моря. Лучше, если у Прототипа не хватило бы сил разгрести груду похоронившего его в мутном иле металла и вытащить его наверх. Тогда бы ему не пришлось весь день торчать в этом роскошном кабинете на верхнем этаже правительственного небоскреба в Берлине и изображать из себя важную персону. Будучи оперативником, у него было намного больше свободы действий, чем имелось сейчас. Он мог самостоятельно выбирать, назначать, решать — Всевышний лишь подсказывал, как ему лучше поступить, предлагал варианты на основе своих прогнозов. На новой должности он полностью утратил эту свободу действий. Пусть, понимал сейчас МакАдамс, эта свобода всегда была иллюзией — что бы он тогда ни предпринял, какой бы вариант развития событий не избрал, Всевышнего всегда устраивало его решение, так как никакой его шаг в рамках вариантов, предложенных Иджисом, не мог привести к неудовлетворительному исходу.