Первыми один после другого пошли арабы и азиаты. После них в люк вылез Ибрагимов. Когда Рустам выбрался и полностью растворился во тьме космоса, Марк выполз из люка на корпус клипера, закрепился на нем ботинками, чуть присел. Деактивировав магнитные подошвы, он оттолкнулся от корпуса и начал потихоньку отдаляться от клипера, следуя за растянувшимися цепочкой и уже невидимыми напарниками. Все было в точности как в нейросимуляциях — даже неизменный легкий озноб, который он испытывал, отделяясь от скорлупки клипера и отдаваясь на милость бескрайней пустоте космоса. Он настолько привык повторять этот маневр, что кроме легкого волнения больше не почувствовал вообще ничего. Этот этап был знаком, он повторял его тысячи раз. Неизвестность ожидает на следующем.
Когда летевший последним Хаим отдалился от клипера на полсотни метров, сопло главного двигателя выдало серию кратких голубых вспышек, уводя судно и летящие к нему ракеты подальше от абордажной группы. Через девяносто секунд работавший в пассивном режиме, только на прием, радиомодуль уловил и вывел на визор шлема Марка направление на аварийный маячок другого скафандра. Маячок был всего один — кто-то из экипажа решил выбрать более легкую смерть.
— Снизить питание скафандра до шести вольт, — приказал Неклюдов.
Перед глазами появилась и замигала красным строка: «Понижение питания приведет к отключению всех активных систем скафандра».
— Подтверждаю команду.
Множество цифр и пиктограмм, окроплявшие по периферии визор шлема, мигнув, погасли. Остались лишь цифры «40:04:19». Через сорок минут и пять секунд полета на этой скорости скафандр должен был достигнуть и столкнуться с Солярисом.
Закрыв глаза, Марк начал вспоминать симуляцию торможения. Последний маневр всей группы был достаточно прост и привычен, но его и Ибрагимова маневр отличался от него. Чтобы никто из наблюдателей за симуляцией ни о чем не догадался, попробовать выполнить его удалось лишь раз по двадцать, маскируя его под ошибку. Получился этот маневр всего дважды. Во всех остальных попытках он неизменно улетал в открытый космос.
Когда на таймере пошла последняя минута, до Соляриса оставалось еще чуть меньше пятидесяти километров. На этом отрезке пути их уже должны были бы обогнать ракеты с Земли и подсветить пункт назначение серией вспышек. Но ракеты так и не прилетели.
Сорвав с крепления камуфляжа один баллон, Марк нащупал кнопку выпускного клапана и поднял перед собой вторую руку с оттопыренным большим пальцем. Во тьме космоса камуфляж работал идеально, рассмотреть палец в скафандре удалось лишь по наитию, по чуть преломленным лучам света Солнца, освещавшего его со спины и слепившего термальные датчики Соляриса.
— Включить радиомодуль в пассивном режиме. Просканировать все частоты связи.
В наушниках шлема раздался писк и треск белого шума космоса. Солярис молчал. Как и все двадцать четыре человека, участвующие в захвате.
Таймер начал отсчитывать последние тридцать секунд. Далеко впереди одна из прежде невидимых звездочек начала светиться все ярче и ярче. Через пять секунд звездочка вытянулась, превратившись сначала в плоскую полоску в два-три-четыре миллиметра длиной, затем эта полоска, продолжая вытягиваться, начала обретать объем.
Наложив прозрачный силуэт большого пальца на Солярис, Марк с облегчением выдохнул. Как и показывал прежде визор, отрыв от клипера прошел идеально, если он и отклонился с траектории до пункта назначения, то на десятки метров, не больше.
На таймере побежали последние двадцать пять секунд. Солярис стремительно увеличивался.
Начав отсчет, Марк приставил утолщающийся плоский конец баллон к «солнечному сплетению» и направил клапан по вектору движения, сдвинул рядом с соплом заслонку линзы, позволяя лазеру нащупать Солярис.
Досчитав до пяти, он напряг пресс и нажал кнопку. В первую секунду ощущение было такое, будто его в поддых ударил молот. Руки, ноги, все его тело словно бы попыталось завернуться вокруг баллона и извергающейся из него мощной струи газа, мгновенно конденсировавшегося и превращающегося в россыпь тут же гаснущих искорок.
Кровь хлынула к мозгу и конечностям, руки-ноги пронзила дикая боль от рвущихся капилляров, в глазах потемнело, на визор шлема Марк выплюнул капли выдавленной из желудка желчи. Все это было совсем не как в симуляции, выдержать столь резкое торможение, когда вектор тяги направлен на столь небольшую площадь тела оказалось гораздо тяжелее, чем в самой реалистичной модели. Но Марк, хоть ничего и не видел, держался и удерживал баллон, не позволяя ему отклониться ни на миллиметр в сторону и закрутить его. Он не просчитался с местом упора, сопло баллона сужалось и разжималось, компенсируя едва заметные сдвиги в направлении тяги — законы физики и умная машинка, ощупывающая Солярис лазерным лучом, были всецело на его стороне.