1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, с. 75.
– говорил В. И. Ленин.
Границы морально дозволенного революционного насилия исторически относительны и подвижны. Они сужаются по мере приближения к коммунизму. На передний план в связи с успехами социалистического и коммунистического строительства в обществе все больше выступают средства убеждения, а не принуждения, все большее значение приобретают не распоряжения и указания, а нравственный долг, свободный моральный выбор.
Таким образом, средства, если они определяются непосредственно природой коммунистических отношений как целей, носят глубоко гуманный характер.
«Ультрареволюционные» теории, рассматривающие насилие в качестве «всеспасающего» средства общественных преобразований, есть мелкобуржуазное искажение марксизма-ленинизма. Коммунисты не забывают о том, что на верные принципы, если их привыкают проводить крайними средствами, ложится тень этих средств. В этом смысле К. Маркс справедливо писал, что «цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель…»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 65.
Конечно, всякая социальная цель (идеал) выступает как результат действий, которые считаются средствами, ей подчиненными, но результат (цель) нельзя китайской стеной отгородить от процесса его достижения. Сумма применяемых средств в своем объективном значении, в решающей исторической тенденции должна быть морально положительной, а не отрицательной, иначе из нее может возникнуть не желаемый результат, а уродливая карикатура на него.
Для В. И. Ленина, так же как для К. Маркса и Ф. Энгельса, революционность существовала не ради самой революционности. Мелкобуржуазный лозунг «революция какой угодно ценой» враждебен самому духу марксистско-ленинской теории. Необходимое применение острых форм насилия, обращение к политическому лавированию и компромиссам никогда не заслоняли для В. И. Ленина понимания ограниченности этих мер. Вызванные тяжелыми социально-политическими условиями, будучи необходимыми и морально оправданными, все эти меры могут превратиться в опасный источник злоупотреблений и извращений, как только их применение пытаются продолжить дальше этих условий. Принципы марксистского гуманизма в этом случае играют, следовательно, и значительную познавательную роль, являясь чувствительнейшими индикаторами, показывающими допустимый рубеж использования этих средств, предупреждающими о той опасности, которую таит в себе механизм их автоматического, бездумного использования.
В любом случае неблагоприятные последствия односторонности этих мер, очевидной их неполноценности должны быть затем сознательно, творчески исправлены в изменившихся, более благоприятных политических условиях. Так, например, В. И. Ленин, показав, что методы «военного коммунизма» исчерпали себя в определенный момент социалистической революции в России, решительно боролся против их рецидивов в новой социально-политической обстановке. Переход к нэпу был серьезнейшим политическим, социальным, психологическим, моральным поворотом, момент совершения которого был определен с помощью ленинского гения. Знаменательно, что этого поворота требовали и принципы коммунистического гуманизма, а не только политической и экономической целесообразности. Понимание этого исторического факта особенно важно: оно говорит о глубоком внутреннем единстве гуманизма о целями социалистического переустройства общества.
Проблема целей и средств раскрывает сущностные силы человека, а реализация последних возможна «лишь посредством совокупной деятельности человечества, лишь как результат истории…»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 159.
Общественно-историческая практика в наше время изменяется невиданными ранее темпами. Вес больше целей – ранее недоступных для многих людей – можно реализовать, все богаче выбор средств, которыми располагает человек. Однако расширение объективных возможностей морального выбора не тождественно еще гуманизации, совершенствованию его субъективной стороны. Нравственный смысл взаимоотношения целей и средств остается реальной и острой проблемой не только общеисторического масштаба, но в рамках мира индивидуально-субъективного, в личностном плане. Здесь взаимоотношение целей и средств переходит в традиционную этическую проблему мотива и поступка. Ведь мотив можно рассматривать как осознание, выдвижение цели, а поступок как реальный акт использования того или иного средства, действие, где цель объективируется в определенном, имеющем ценностный смысл результате. Добрый мотив и недобрый, неблагоприятный результат; злой умысел и неожиданно положительный, полезный результат – вот та парадоксальность нравственной деятельности индивида, на которой акцентировала свое внимание этическая мысль. Социально-историческая обусловленность этой парадоксальности впервые сполна раскрывается марксистско-ленинской этикой. Вместе с тем она отнюдь не игнорирует собственно личностного, нравственно-психологического уровня анализа этой проблемы. Здесь, как и в случае взаимодействия целей и средств, она отстаивает положение о диалектической гармонии мотива и поступка. Только в этом случае все возможные коллизии мотива и поступка выглядят как этапы (ступени) нравственного' возмужания личности, не как нечто безысходно-трагическое, обусловливающее тщету всех благородных устремлений человека, а как преходящие моменты общего гуманистического развития, протекающего в совместных усилиях и борьбе людей1.