1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 123.
Ведь в основе всей психики субъекта лежит не просто индивидуально ограниченный опыт, а совокупность человеческой практики. Поэтому не только мышление человека, но и чувственное его восприятие в громадной мере превосходят по своему содержанию ограниченность его индивидуального опыта. У человека нет никакой «чистой чувственности»: в восприятие, в представление у него вхлестываются знания, опыт и культура сменяющих друг друга поколений. Процесс чувственного восприятия не является чисто субъективным уже потому, что он опосредован миром общественно созданных вещей, которые выступают как «опредмеченные» чувства и сознание других людей, а в частном случае прямого, непосредственного общения – субъекта с субъектом – словом, эталонами поведения, ценностями совместной общественной жизни. И в своих чувствах человек воспринимает мир «общественно». При этом было бы неверно понимать практику человека как взаимодействие между ним и «противостоящим» ему обществом. Абстрактный теоретический диполь «человек – общество», столь характерный для Нового времени и кажущийся самоочевидным в этике (из него не раз, хотя и безуспешно, пытались вывести самую мораль), неверен не только потому, что существует целая гамма нравственных отношений, к нему несводимых: личность – класс; личность – коллектив; личность – личность; класс – человечество и др. А еще и потому, что в обществе человек находит не просто внешние условия, противостоящие ему регуляторы его поведения; дело в том, что сами эти условия и регуляторы несут в себе це-ли, средства и мотивы его жизни как социально-активного существа. Через практическую деятельность человек и живет как социальное существо, в т. ч. как существо нравственное – homo moralis. Через эту деятельность он впитывает в себя весь опыт человечества, в том числе в его ценностных координатах. Вся психика человека – и чувства здесь не исключение – по существу есть процесс интрапсихологический, т. е. процесс взаимодействия человека- с человеком. Вся деятельность человека, вся его жизнь носит социально-опосредованный характер, а следовательно, всегда содержит в себе возможность коммуникации, т. е. осуществляется всегда не только «для меня», но для «другого» человека, включенного в существующую систему ценностей. В ходе реализации этих отношений, выступающем как практический процесс, формируются и все потребности человека – от «низших», витальных (в пище, защите от холода, сне и т. п.) до высших, социальных. Это как бы своеобразный диалектический «взаимопереход» крайних полюсов «субъект – объект». «В производстве объективируется личность; в потреблении субъективируется вещь»1
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т 46, ч. 1, с. 25.
,- замечал в этой связи К. Маркс. Неудивительно, ведь производство, точнее вся совокупная практика, есть также и потребление, создающее потребности. И витальные, первой жизненной необходимости потребности здесь не исключение. Потребность – опосредованное отношение. Опосредованность ее двоякая; с одной стороны, объектом потребности и, с другой стороны, внутренними сигналами, свидетельствующими о состоянии субъекта и выражающимися, как правило, в его эмоциях. Проблема объекта потребности выводит нас в мир социальных ценностей, в том числе нравственных. Здесь объект потребности реализуется через поступок, являющийся основным звеном морального поведения личности. Сформировавшись, потребности образуют устойчивые основы жизнедеятельности человека, характеризуются целой гаммой его ценностных ориентации (явных и скрытых), переживаемых эмоционально как определенная «направленность» самого бытия человека, а в своих мировоззренческих формах – как выражение смысла его индивидуального существования. Так складываются духовно высшие потребности индивида, в частности нравственная, т. е. стремление к достижению и реализации особого рода ценностей, таких, как добро, достоинство, справедливость, честь, дружба, любовь, сочувствие, награда. Первоначально нравственные потребности (как аспект социальных) органически слиты с витальными потребностями маленького ребенка. Их зачатки выражены в потребности маленького существа в ласке, в эмоциональном тепле со стороны взрослых. Затем удовлетворяется потребность в помощи для различения противоположности добра и зла. Причем эти потребности, выраженные вначале «лишь» в чувственной форме, играют для развития ребенка не менее важную роль, чем витальные: более того, сами витальные потребности с их помощью «социолизируются». А ведь это и означает формирование зачатков эмоционально-нравственного мира будущей личности. Впрочем, сам факт социолизированности витальных (биологических) потребностей ребенка имеет кардинальное значение: он показывает, как ребенок убыстрение повторяет в своем онтогенезе общий путь филогенетического развития человечества – историческое становление «самостоятельных», высших потребностей, подчиняющих себе нередко всю психологическую жизнь. Недаром этот факт позволяет преодолеть скрытое биологизаторство в определении моральности человека, деление его, говоря словами Ф. Энгельса, на «полузверя» и «полуангела». Это имеет и прямое отношение к оценке роли чувств в жизнедеятельности человека. Чувства также социальны, как и мышление, и имеют свою собственную положительную историю совершенствования. Представление же об эмоциях, как «рудиментах» животности человека, логически приводило к ложному требованию воспитания – «подчинения» необузданного чувства холодному рассудку. Принципиально неприемлема всякая попытка вывести саму мораль, ее императивно-регулятивную функцию из пресловутой необходимости обуздания «животного начала» в человеке, подавления его «низменных» чувств, страстей и т. п. И ведь не только потребности порождают эмоции, но и весь эмоциональный процесс формирует качественно своеобразные потребности индивида. Чувства, особенно нравственные, играют в жизни облагораживающую роль, без них невозможно ничто человечески поистине великое. Очень важно учитывать то, что различные потребности у личности могут сталкиваться, и тогда, как отмечает советский психолог П. В. Симонов, «конкуренция потребностей происходит на уровне их трансформации в эмоции. Так, естественная потребность самосохранения нередко конкурирует с социальной потребностью соответствовать определенному этическому эталону в форме борьбы эмоции страха с чувством стыда, с чувством долга» 1.