— Выводы комиссии УСБ вам известны. Приказ о вашем отстранении от должности и переводе в распоряжение Управления кадров я подпишу сегодня. Можете быть свободны, полковник.
Зубов поднялся. Его лицо было цвета бумаги, на которой печатают служебные записки. Он, не говоря ни слова, развернулся и вышел из кабинета.
Коршунов посмотрел на Дегтярёва.
— Наведите там порядок, полковник. Мне не нужны в регионах инициативные идиоты. Мне нужны надежные профессионалы.
— Будет исполнено, — кивнул Дегтярёв.
Затем взгляд генерала снова остановился на Орлове.
— А с вами, майор, мы еще поговорим. Интересные вы отчеты пишете. С фантазией.
Он закрыл папку дела №3817-У.
— И вот это... — он постучал по ней еще раз. — Закрыть. Немедленно. Сдать в архив. И чтобы я больше никогда не слышал ни про каких «Антикваров» и их котов. У нас в стране, поверьте, есть реальные угрозы, чтобы тратить время на писателей-шизотериков.
Генерал встал, давая понять, что разбор полетов окончен.
Орлов стоял у стены и впервые за много лет чувствовал не усталость, а странное, почти забытое ощущение. Ощущение, что справедливость, пусть и в такой уродливой, бюрократической форме, все-таки существует. Его абсурдное дело, его головная боль, его «Принцесса Нури» только что, сама того не ведая, свалила целого полковника. И закрыла саму себя.
Глава 19. Падение титана
Кабинет полковника Зубова всегда казался Орлову чужим миром. Миром идеального порядка, полированных поверхностей и стерильного воздуха, в котором не было места сомнениям. Сегодня этот мир рушился. Тихо, беззвучно, как карточный домик.
Орлов вошел по вызову, чтобы забрать документы для передачи дел. Зубов, уже бывший полковник, а ныне просто офицер в распоряжении Управления кадров, стоял у стола и укладывал личные вещи в небольшую картонную коробку. Он двигался медленно, механически, словно разрядившаяся заводная игрушка.
Первой в коробку легла тяжелая бронзовая статуэтка Фемиды. Та самая, что всегда стояла у него на столе, слепая и беспристрастная. Сейчас она выглядела просто куском металла.
Затем — рамка с фотографией, на которой он, еще молодой капитан, пожимал руку какому-то важному чину. Улыбка на фото казалась неуместной, застывшей гримасой из другой жизни.
Потом в коробку отправились дорогие ручки, ежедневник в кожаном переплете, пресс-папье из зеленого мрамора. Вещи, которые должны были символизировать статус и власть, теперь выглядели жалкими артефактами ушедшей эпохи.
Зубов не смотрел на Орлова. Он вообще, казалось, никого не видел. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь, туда, где рушились его собственные представления о правильности, о службе, о врагах. Он не считал себя виноватым. Он искренне верил, что действовал во благо государства, что он был на переднем крае борьбы с невидимой, коварной угрозой. Он просто не мог понять, в какой момент правила игры изменились. Почему его рвение, которое всегда поощрялось, вдруг стало преступлением?
Он подошел к стене, чтобы снять грамоту в рамке «За образцовое выполнение служебного долга». Его пальцы наткнулись на пустоту — грамоту он, видимо, уже упаковал. Он растерянно постоял у пустой стены секунду, потом вернулся к столу.
Последним, что он взял, был массивный государственный флаг на тяжелой подставке из карельской березы. Он аккуратно свернул полотнище, открутил его от древка и тоже положил в коробку. Без флага кабинет мгновенно стал меньше, проще, превратился в обычную казенную комнату.
— Документы на столе, майор, — сказал он глухо, не поднимая головы. Это были первые и последние слова, которые он произнес.
Орлов подошел, взял папку. Он не чувствовал ни злорадства, ни удовлетворения. Только странную, тяжелую пустоту. Он смотрел на этого сломленного, растерянного человека и видел не тирана-самодура, а просто солдата, который пережил свою войну. Система, которую Зубов так яростно защищал, перемолола и выплюнула его самого.
Зубов поднял коробку. Она была нетяжелой. Вся его карьера, все его амбиции уместились в небольшом картонном ящике. Он пошел к двери, не прощаясь.
У самого порога он остановился и, все так же не глядя на Орлова, спросил:
— Скажи, майор... этот твой... Вольнов... Он действительно такой опасный?
Орлов на мгновение задумался. Он мог бы сказать правду. Сказать, что «Антиквар» — безобидный чудак. Но он понял, что это было бы слишком жестоко. Зубову нужно было верить, что он пал в борьбе с достойным, коварным противником, а не из-за доната на лечение кота.
— Он очень сложный, товарищ полковник, — тихо ответил Орлов. — Гораздо сложнее, чем кажется.