- Ага, вот оно что! - удивленно присвистнул и приблатненной развязной походочкой двинулся в сторону единственного светового пятна – того самого знакомого, даже по-своему родного здания.
Сцена 9. В стране невыученных уроков
Только запрыгнув в одинокое такси и назвав набивший оскомину адрес, Аня сообразила, что старик-то может быть засланным, и сейчас направил ее прямо в ловушку. Но деваться всё равно было некуда, Аня просто решила держаться настороже.
Недовольный таксист долго петлял по темным улицам, что-то без конца бормотал гортанным говором в непонятливый навигатор, вконец запутался, заблудился в лабиринте новостроек, но нашел-таки наконец Садовую, высадил Аню у единственного освещенного здания и был таков.
Она не верила своим глазам. Это была ее родная школа. Светилась огнями по три, требовательно приглашала внутрь, в свою кислотную утробу.
Аня поняла, что делать нечего – придется заходить.
- Щербакова, ты опять опаздываешь! – ее сразу поймала за руку какая-то неодолимая сила в синем заношенном халате.
- Извините…
- И опять без сменки! Ты издеваешься? В следующий раз я тебя просто в школу не пущу, отправишься за родителями!
- Спасибо…
Аня проскользнула мимо огромного тела технички и робко поднялась на третий этаж. Дверь в кабинет математики была слегка приоткрыта, будто подманивала. Из кабинета слышался ровный мерзкий голос Елены Леопольдовны. Аня постучала и вошла в класс.
- Вы только посмотрите, кто изволил заявиться! И опять почти вовремя! Что, Щербакова, школьное расписание не для всех написано? У тебя какой-то свой, свободный график?
- Нет, Елена Леопольдовна.
- Ладно, садись за парту. Надеюсь, хоть домашнее задание выполнила?
Аня что-то неразборчиво пробурчала в ответ, быстро нырнула за свою парту, открыла сумочку и с удивлением обнаружила там тетрадь и ручку.
- Щербакова, к доске! – с места в карьер. Аня вздрогнула. – А ты как думала, я о тебе сразу забуду?
Аня медленно, будто во сне, выплыла к сероватой в белых меловых разводах доске.
- Записывай условия задачи!
Дальше всё слилось в какой-то невразумительный гул, ахинею из функций, переменных, интегралов и иной нечисти. Аня что-то выводила крохотным кусочком мела на непостижимо огромной, с целую вселенную, доске, путалась, ошибалась, позорилась. Леопольдовна ухмылялась и злорадствовала, класс притих и беззвучно сопереживал. Мучения тянулись практически вечность, пока учителка, наконец, не насытилась триумфом и не отпустила жертву на место, снисходительно одарив тройкой с минусом.
- Ведь варят у тебя мозги, Щербакова, только учиться ленишься…
Аня вернулась за парту и обнаружила там ромбом свернутую записку, развернула и прочитала одними губами: “«А» и «Б» сидели на трубе. «А» упало, «Б» пропало… Кто остался?”
Аня пожала плечами и сунула записку в карман.
Звонок стал сладостным избавлением от кошмара. Вот только – надолго ли?
- Что у нас дальше? – спросила Аня соседку по парте.
- Как что? Сейчас будет концерт в актовом зале. Все уроки отменены. Так ты же выступаешь!
- Что?!
- Ты что, не подготовилась? Тебе вроде Пушкина задавали наизусть?
- Приехали.
- Так выучила?
- Выучила.
Класс быстро опустел.
- Идем, слышишь гул? Народ собрался.
- Подожди пять минут. Посиди со мной.
- Что такое опять?
- Я не чувствую ног.
- Господи, ты себя в зеркало видела? В гроб краше кладут!
- Спасибо.
- Возьми платок, лицо вытри. Всё в испарине.
- У меня свой есть.
- Как знаешь.
- Там много людей передо мной выступает?
- Да я откуда знаю?
Открылась дверь класса:
- Щербакова, пора на сцену!
- Иду.
Аня с усилием извлекла свое непослушное тело из-за парты и на деревянных ногах заковыляла в просторный коридор, превращенный по случаю очередного неясного торжества сотней параллельных скамеек в актовый зал. Вдалеке, в каком-то тумане возвышалась сцена. Тысяча голов повернулась в ее сторону, гомон поутих, равнодушные глаза следили за комично кривой походкой.
Аня взошла на сцену. Молодая ведущая, русский язык и литература, бодро рявкнула в микрофон:
- Анна Щербакова. Читает стихи А.С. Пушкина.
Аня помедлила ещё секунду, но подошла к стойке:
- Пушкина на будет, – открытая ладонь в сторону дернувшейся русички. - Задрали уже со своим Пушкиным. Борис Пастернак.
Аня закрыла глаза и сразу, пока никто не вмешался, не перебил:
- Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку…
Строчки ложились ровно, как мшистые декоративные камни у мастеровитого строителя. Её голос, вначале тихий и робкий, какой-то домашний, вдруг обрел силу, окреп, заструился в зал. Аня поняла, что больше не паникует, не боится – пошли они вообще все к черту! – что ей давно хотелось что-то им всем высказать: не грубое, но жесткое, наболевшее, откровенное, и открыла глаза…