Тогда твой отец поклялся, что в одиночку добудет сердце Энтерии. Она оказалась хитрее и убила его. Кровь этого мужа, как и наша, обладала антимагическим свойством, - разъяснял Велименд. Впереди виднелось очертание города и храма у самих стен. - Чем сильнее инквизитор, тем меньше он подвержен воздействиям магии.
Антонио слушал рассказ старшего инквизитора, продолжая пребывать в шоке от услышанного.
— До сих пор не могу поверить. Энтерия заплатит и за Квинту и за отца.
— Обязательно.
— Но как эта кровь, помогает ведьмам?
— Они варят из них специальные снадобья и пьют в те моменты, когда им нужна защита от освещенных предметов. Крест попросту не отпугнул Энтерию потому, что в ее жилах текла кровь святого человека.
— Интересно, — устало выдал Антонио. — Будем надеятся, что она не сделает с моей кровью чего дурного, в своих проклятых ритуалах.
— Не переживай, тебя защищает Бог, даже если ведьма скрылась от людей под кровью святых, то ей не скрыться от глаз Господних.
— Вообще стоит учесть, что теперь они открыли охоту на нас, как мы когда-то на них. Им нужна святая кровь. Поэтому стоить быть осторожными.
— Это верно ты подметил Антонио.
— Ты говорил, что-то про Флавию, вроде бы там готовится нехорошее, - проговорил Антимаг, взглянув на Велименда.
— Асподель, советница короля… ну ты знаком с этой змеей.
Услышал, что Велименд говорит о ней с презрением, Антимаг заинтересовался.
— Ты раньше был о ней иного мнения, упер меня в темницу, за то что, я прославил ее на весь город.
— Тогда я считал, что ты был не прав, мне не хотелось портить наши прекрасные отношения с Флавийской короной.
— Ладно, сейчас что-то изменилось?
— Давай постоим здесь, — проговорил Велименд, остановившись неподалеку от стен храма. — Нам лишние уши ни к чему, а так то я точно буду уверен, что ни одна душа не услышит.
Антонио было холодно, ночной ветер обжигал оголенные участки кожи, пробивался сквозь инквизиторский плащ, пробирал до дрожи.
Велименду напротив, было жарко, он вел рассказ, попутно размахивая руками, чтобы хоть немного охладить горячее лицо. Ведь бой с драконом был слишком жарким.
— Асподель играет на стороне Центарона, и очень скоро, имперская армия, вторгнеться в Флавию.
— Вот же змея ядовитая, — выругался Антонио. Он с ненавистью вспомнил лицо советницы, а затем плюнул на песок. Мужчину едва ли не перекосило от одного упоминания этого имени.
— Да, она готовит свержение власти, хочет узурпировать трон Флавийский, захватить его с помощью имперских легионов.
— То есть, советница желает сделать Флавию, марионеткой Центарона?
— Верно, — утвердительно ответил Велименд.
— Король знает этом?
— Нет, глава флавийской разведки, на стороне Аспы, а если быть точнее, то это она свела советницу с Хельмой.
— Вот как, то есть глава разведки женщина?
— Да, никто не знает ее имя, все зовут леди Темнота. Она имеет плотные связи с Хельмой, а та с императором и она желает посадить ее на трон.
— Да уж дела. Даже император на стороне этого монстра. Нужно что-то делать.
Глаза Велименда заблестели, а на лице появилась ехидная улыбка. — Но ты ведь ей помещаешь?
— Сочту за честь, — рассмеялся Антимаг. — Вот только как?
— Есть у меня один план, я поведаю тебе его позже, а сейчас выспись, и приходи, - закончил Велименд, после чего стал подниматься по ступенькам храма, что вели вверх. Старинная лестница, была присыпана песком, который ветер приносил со стороны Нелинора.
Антимаг устало сел на каменную плиту, после чего взглянул вдаль.
Башня уже не казалась такой зловещей, дракон более не кружил над ней.
Из зловещей тьмы, выбирались воины. Стражи устало возвращались домой, тащили на себе раненых и радовались победе.
Антонио все думал о Квинте, вспоминал, как они проводили время в стенах этого храма.
Антимаг смотрел на небо, любовался тем, как лунный свет встречался с тьмой.
На душе было спокойно, дракон мертв, а он жив.
Дорадос просидел так наверное час. Из-за горизонта, стали пробиваться первые проблески солнца, но было по-прежнему темно и очень холодно.
Несмотря на это, ему хотелось побыть на едине, подумать, помечтать.
Он еще раз взглянул на звездное небо, отблески которого меркли перед наступающим солнцем. С трудом отлипнув от плиты, он отправился в свою комнату. Глаза буквально слипались.
Грубо швырнув вещи на стул и будучи грязным, упал на чистую кровать, прижался к подушке, словно к любимой и будто в бреду, прошептал: Я не отдам тебя Фароусу, Квинта.