впустил огоньки в комнату, проследил за их недолгим полетом и, наконец, вошел сам. Вдоль стен громоздились ящички, шкатулки и корзины, наполненные старым хламом: деревянными, костяными и каменными амулетами, клубками шерсти, разноцветными камешками и раковинами, разбитыми жезлами, некроиглами и пустыми грязными склянками. Под потолком, в молочно-белом свете алиаров, сохли пучки душистой травы и мерзкая магическая дребедень вроде жабьих лапок, крысиных хвостов и кусков кожи. Не знай я старого колдуна столько времени, меня бы наверняка замутило от обилия всевозможных сушеных мерзостей. Сейчас, после трех лет обучения, я лишь зевнул. Ну ничего интересного! Как часто говорит сам Фихт, глазу не за что зацепиться. Разве что еще одна дверь, ведущая в неизвестность. Да какая там неизвестность.
Сделалось обидно. Я готовился к встрече с невиданной магией, коварными ловушками и яростной битве с чудовищами. А вместо потрясающих чудес и кровавой схватки...
Я опять зевнул. В комнате, заваленной барахлом, было так светло и тепло, что захотелось спать.
Разочарованный, я поплелся к двери. В полушаге от нее остановился. В углу, поблескивая рамкой, стояла картина, с которой грозно смотрел безбородый седой старик. Под портретом искусным почерком было выведено: «Фихтебрахен». Я было уже хотел двинуться дальше, но заметил еще одну рамку. Как оказалось, за портретом неизвестного старца пряталась другая картина, поменьше. Не долго думая, я поднял портрет старика и поставил его у двери. Глянул на открытую картину - и обомлел, всматриваясь в портрет темноволосого юноши и перечитывая одно-единственное слово: «Цериус».
Цериус, Цериус, Цериус Антимаг. И это лицо, эти глаза. Свет, казалось, померк. Исчезла дверь, исчез котел, пол, потолок и стены - исчезло все, кроме проклятой картины. Она тянула к себе. То, о чем я думал, не могло быть правдой. Я не хотел в эту правду верить. Мысли бегали по кругу, как часовые стрелки. Цериус так походил на моего отца. Но он не мог быть моим отцом, потому что сгинул сто с лишним лет назад. Был убит подлыми трусливыми колдунами в Академии на острове Черепахи. Конечно, я плохо помнил отца, но точно знал, кем он был - плотником, не антимагом. Да и будь он антимагом, разве позволил бы он мертвякам хозяйничать в селе, позволил бы красть детей? Нет, не позволил бы. Ответ напрашивался сам собой: на холсте был нарисован мой далекий предок.
- Ну, Фихт! - зашипел я, сжимая кулаки. - Старый колдун.
Хотя причем тут он. Старик не мог знать... Или мог? Но как? Прошло столько времени. Проклятье!
Свет вернулся в комнату. Я наконец-то оторвал взгляд от картины. Вздохнул. Ничего, скоро я смогу спросить старого колдуна об этом. А возможно, кое-что узнаю уже сейчас.
Я открыл дверь и шагнул в очередную светлую комнату, забыв про осторожность. За что и поплатился.
Послышалось злое шипение, краем глаза я увидел серого здоровенного кота, прыгнувшего в мою сторону. Увернуться не успел. Дыхнуло тухлой рыбой; кот сбил меня с ног, вонзил когти в плечо и грудь. Я вскрикнул от боли, попытался сбросить его - не вышло. Тогда я схватил, обнял его обеими руками, прижал к себе, чтобы он не смог перегрызть глотку. Его зубы клацнули совсем близко от моей шеи. Он яростно зашипел, завертел башкой и на мгновение ослабил хватку. Этого мгновения хватило, чтобы столкнуть его. Звонко брызнули осколки. Разъяренный кот смел со стола склянки и ударился о стену. Я наконец-то вскочил на ноги и увидел, что безумное животное готовится к новой атаке. Сейчас стало видно, что огромный кот слеп на один глаз и посажен на цепь, как сторожевая псина.
Рука похолодела от магии. Кот прыгнул с разбега, напоролся на ледяную струю и звонко разбился в шаге от меня. Откололись лапы и хвост. Глядя на них, я понимал, что теперь Фихт точно узнает, что кто-то побывал в его подземелье. Но, к счастью для меня, в мире было много магов, способных превратить горячую плоть в лед.
24
Грудь горела, плечо ныло; кошачьи когти разодрали кафтан и рубаху так сильно, что их смело можно было выбрасывать - ни одна портниха не взялась бы латать эти тряпки, к тому же еще и окровавленные. Конечно, нужно было залечивать раны, но нераскрытые колдовские тайны побеждали боль. Да и портрет Цериуса Антимага не давал покоя, приказывая оставаться здесь - в колдовской лаборатории.
По всей видимости, это и была колдовская лаборатория. Склянки, трубочки, диковинные ножи. Фихт не раз с восторгом рассказывал, какие чудесные лаборатории скрывались за многочисленными дверьми Академии на Черепашьем острове. Лично я подобного восторга никогда не понимал. Ну, что интересного в смешении двух-трех разноцветных жидкостей? Вот битва магов - совсем другое дело. Причем передо мной был явно не лучший вариант. Да, комната была просторной, да я мог свободно стоять здесь в полный рост, но все эти склянки на фоне голых серых неровных стен наводили уныние. Помимо всего прочего, в лаборатории стоял старый широкий книжный шкаф. Нет, читать я любил, но пришел сюда совершенно не за тем, чтобы вдыхать вековую книжную пыль и напрягать глаза, разглядывая завитки букв. Книг было слишком много, они были слишком толсты, чтобы тратить на них драгоценное время. Однако мимо одной из них я был не в силах пройти. То была книга Джима Великолепного «По ту сторону этого мира». Не помню, сколько раз я пытался найти ее на ярмарках, в торговых лавках, сколько раз просил Фихта ее разыскать. Старик лишь недовольно отмахивался - мол, нечего забивать голову чепухой про призраков, черных всадников и потусторонних путешественников. Жить надо нашим миром, здесь и сейчас. А книга эта вообще редкость, чушь и достать ее - все равно что луну с неба. Лучше про магию орочьих шаманов почитай. Сравнил: танцы голопузых орков у костра под грохот барабана и истории лучших некромагов и загробных путешественников - целый мир, лежащий совсем рядом, но закрытый для большинства смертных. Книга и впрямь была редкостью, но точно не чушью. Иначе стал бы Фихт ее у себя держать? Я снова убедился, что старик не зря получил свое прозвище. Он готов был грызть за меня глотки и в то же время прятал от своего любимого ученика безобидную книгу. Хм, врал зачем-то. Опасался, что пронюхаю, почему у него в каждую щель кошачья шерсть забита? Так я про это и без него узнал. Джим Великолепный не единственный автор на свете. Всем известно, зачем люди кошек держат и ковры из их шерсти ткут - чтобы призраки не тревожили и черные всадники дома стороной облетали. Шерсть эта против призраков и всадников - что щит против стрелы. Тоже мне - великая тайна.