Дышать стало легче. Чистый лабораторный воздух развел смрад темницы. Кости, шкуры и ни следа призраков. Я сделал пару шагов - как по сугробам, только хруст жесткий, злой. Ну где вы, демон вас побери?! Огляделся: ничего, кроме...
В загробном полумраке светился огонек - там, внизу, в груде костей. Я сдвинул пряжку на лоб, наклонился и взглянул на пол человеческими глазами. Оцепенел, проваливаясь в мрачное прошлое, в сельские кошмары, в мир, ограниченный лесом и горами. Мои башмаки, три моих неловких шага разворошили неприятные воспоминания. Подняли ил беды и горя со дна памяти. Окруженная костями и черепками, посреди темницы, обитой кошачьими шкурами, блестела падающая звезда. Круглый сребристый камешек, за которым я когда-то нырял на дно озера. Кусочек моего детства, кусочек моего прошлого.
Я поднял падающую звезду, отер большим пальцем и еще раз взглянул на нее. Ноги подогнулись, потекли слезы. Я уселся на кости и закричал от ужаса, от злости, от страшной правды, в которую не хотелось верить:
- Не верю! Не верю!
Мне было все равно, услышат меня или нет. Появятся ли призраки, появится ли Фихт. Пальцы крепко держали Лилин оберег. Небожители, я сам долбил эту дырочку, сам продергивал сквозь нее ниточку. Нет, так не может быть. Он бы не сделал этого! Гнев тек с кошачьих шкур, капал с потолка, поднимался от костей и бурлил внутри меня. Я словно попал в водоворот, как маленький кораблик. Я кружился и кружился, увлекаемый гневом на беспросветную, ледяную глубину.
От ярости метнул лед, который застыл белой кляксой на мохнатой стене. А ведь эти черепа такие маленькие, эти кости такие тонкие...
Хруст, забирающийся в самую душу. Поняв, чьи останки лежат подо мной, я вскочил на ноги и наконец-то увидел призраков - призраков сельских детей. Вздрогнул.
Гнев мгновенно сменился страхом. Страх, впрочем, тоже был скоротечен. Но лучше бы он остался, потому что следом не пришло ничего, кроме пустоты. И эта пустота была хуже самого страшного страха в мире. Словно вместо бьющегося сердца возникла огромная черная дыра, пожравшая и гнев, и страх, и мысли. Не оставившая ничего. Моя победа над мертвым королем, мой чудесный дар, мои антимагические успехи - все, чем я гордился, чем жил, чему радовался, вдруг исчезло в пустоте. Вдруг стало таким мелким, глупым рядом с горем пленников этой темницы - пылинкой в песчаной буре.
Они стояли неподвижно - стеной, как строй прозрачных солдат небесно-голубого цвета. Висели над собственными костями и молча смотрели в мою сторону. Они не бросались с воем, не пытались испугать. Они совсем не походили на тех призраков, о которых я так много читал. От них веяло лишь печалью. Я видел ее даже сквозь нечеткие очертания призрачных лиц.
Каждый призрак был подобен бледно-голубой вуали, которой придали форму тринадцатилетнего ребенка. Кто-то поглядывал на кошачий хвост в моей руке, кто-то глядел мне прямо в глаза. Эти взгляды бросали невидимые сети, сплетенные из безнадеги и горя, от этих взглядов хотелось убежать. Броситься в открытую дверь и, пролетев по узким ступенькам, вырваться во двор. Под голубое небо, под яркое солнце. В мир, где все дышало жизнью. Но я остался. Я не мог убежать - удрать от правды, от собственного прошлого. Детские останки, казалось, потяжелели. Стоя по колено в костях, я не в силах был шевельнуться.
28
Неожиданно пришла вина - вырвалась из той дыры, куда канули чувства и мысли. Но в чем я был виноват перед призраками? Не я водил сельских детей на Горестную поляну, не я жег их молниями, не я строил эту темницу. Если бы не моя сила, я тоже мог бы сейчас очутиться среди них. Неужели моя вина была в том, что я выжил, а они умерли? Нет. Я был виновен в том, что не пришел сюда раньше, чтобы найти и спасти их. А еще я был виновен в том, что ни разу не спросил себя: «Кто управлял мертвецами?». Даже после того, как я изучил основы некромагии, мне не хватило смелости задать этот вопрос. Хотя где-то в глубине души...
Я боялся - боялся узнать правду. Это был так очевидно: мертвецы всего лишь исполняли чью-то злую волю. Безмозглые бойцы, ведомые магией своего командира. А кто, если не Фихт, в течение пятнадцати лет вдыхал в проклятых мертвецов магию? Будь он проклят. Слишком долго я прятался от правды за стеной благополучия. Как будто и не было многих унизительных лет отчаяния, как будто сельский колдун не брал плату кошками, как будто он просто постучал в дверь нашего дома и с порога произнес, что хочет взять меня в ученики. Ничего, скоро я исправлю свои ошибки. Сейчас нужно помочь призракам.
Двенадцать призраков ждали освобождения. Быть может, слишком долго. Они смотрели на меня так, словно именно я был призраком среди них. За годы, проведенные здесь, в затхлой темной клетке, они не озлобились, не превратились в зверей, не потеряли ничего человеческого. Кроме надежды. Видимо, потому не верили в меня. Боялись шевельнуться, открыть рот, чтобы эта чудесная иллюзия не исчезла. Придется доказать им мою реальность.