Я в сердцах швырнул замерзший хвост в открытую дверь. Он глухо шлепнулся на пол лаборатории, неподалеку от разбитого кота. Я дам им свободу, подумал я, сжимая Лилин оберег. Нащупывая кончиками пальцев маленькую дырочку на его гладкой поверхности. И я узнаю всю правду, и отомщу. Ради сельчан, потерявших детей, ради Лили, ради себя.
Падающая звезда!.. Лиля была среди них, она должна была быть среди них. Я вгляделся в призрачные лица: так похожи, никого не узнать.
Я раскрыл ладонь и протянул ее призракам, показывая оберег. Лиля не могла забыть о нем. Я помню, как она дорожила падающей звездой, как хвасталась перед подружками, что ради нее Анхельм, рискуя жизнью, нырял на дно озера.
- Лиля, - позвал ее я. Оглядел призраков в надежде увидеть, как эта полупрозрачная бледно-голубая стена, повисшая над костями, дрогнет.
Но она не дрогнула. Призраки остались на месте, подняли руки, указывая на меня.
«Со временем призраки обретают видимость. При этом чем больше они находятся в нашем мире, тем ярче становятся их цвета...» - точно сам Джим Великолепный шепнул мне на ухо строки из своей книги.
Я опустил колдовскую пряжку на глаз, и мир вновь сузился, и вновь раздвинулся, теряя краски.
Она парила в полушаге от меня, смотрела на оберег и бережно водила над ним ладонью, словно боялась разрушить. Кошачий глаз творил чудеса. На призрачных лицах выдались губки, надулись щечки, вытянулись носики. И отличить одного призрака от другого теперь было легче легкого. Призраков стало в три раза больше - те, кто еще не обрели видимость для простого глаза, теперь стояли рядом с теми, кто ее давно обрел.
- Лиля, - произнес я.
Она подняла глаза - такие же большие, как прежде. И улыбнулась, оживив воспоминания.
Я не знал, что сказать, да и нужно ли было что-то говорить. Достаточно было того, что она рядом, она помнит, а я смотрю на нее. Пусть ее тело - что голубая льдинка, пусть сквозь него видно других призраков и сухие кошачьи шкуры, пусть... Память бросила на щеки румянец и веснушки, закрутила светлые кудряшки, накинула тонкое разноцветное платье на точеную фигурку.
Ошибочно завертелись часовые стрелки.
29
Время обернулось быстрым и крылатым, но бестолковым и необъезженным конем. Он скакал назад, то и дело норовил сбросить ездока, а от неудач припускал еще сильнее. Проносились дни, месяцы, года. Небо то хмурилось, то светлело; падала луна, взбегало солнце; листва желтыми стайками поднималась с дорог и, зеленея, липла к ветвям, а после снова опадала; посох мертвого короля втягивал молнию, мертвецы задом семенили в лес; материнские слезы прыгали с пола, поднимались по бледным щекам к воспаленным глазам; Анхельм Антимаг превращался в обычного босоного мальчишку. Улыбок и смеха становилось все меньше и меньше. Мрачнело село, менялись люди. Не менялся только колдун Фихт Странный. Не горбился, не старел. И смотрел, смотрел, смотрел на меня хмурым осуждающим взглядом сквозь несущийся поток прошлого. Время не имело власти над старым колдуном. В лунном свете блеснуло ровная, как зеркало, поверхность озера, рассыпались серебряными монетами брызги...
- Ты прошел Испытание, - сказала Лиля, возвращая меня в настоящее. - И ты так вырос.
- Прошел, - кивнул я. - Мертвецов больше нет.
- Твой лед, - она с интересом разглядывала мои пальцы, - откуда он взялся?
- Я... вроде мага.
- Вроде? - удивилась она. - Это как?
- Я - антимаг. Во всяком случае, так говорит старик Фихт.
От испуга сердце ушло в пятки. Призраки вспыхнули все как один. Даже Лиля. Оскалились загнанными волчатами, беспорядочно заметались по темнице, натыкаясь на кошачьи шкуры и отскакивая от них. Лишь сейчас я по-настоящему убедился, что кошки в доме - не только для ловли мышей. Неизвестно, боялись ли их черные всадники, но призраки при виде шкур должны были трястись от страха, как я несколько секунд назад. Кошачьи шкуры безжалостно жалили одуревших призраков мелкими молниями, не давая им пролететь сквозь стены. Фихту не откажешь: он выстроил очень надежное и коварное узилище. Дверь, стены, потолок и, подозреваю, пол для местных узников были неприступны. Пару раз призраки пролетели так низко, что пришлось нагнуться. Имя колдуна разбудило в них страх, злобу и ненависть. Сотня змей не шипела бы столь шумно и грозно, как шипели призраки сельских детей.
- Перестаньте! - крикнул я. - Я пришел вас освободить!