Безумие. Они превратились в высокий голубой вихрь. Стоять в его центре было неприятно. Я знал, что даже разгневанный призрак безопасен для человека, но столько разгневанных призраков...
- Хватит!
- Хватит! - эхом отскочил Лилин голос. - Он пришел нас освободить! Слышите?..
Ну, слава небесам! Призраки наконец-то одумались и начали успокаиваться. Они опускались к собственным останкам, снова возводя бледно-голубую стену вокруг меня. Спасибо, Лиля.
Я поглядел на нее: она неожиданно повзрослела. Сейчас ее сложно было представить в ярком разноцветном платье, с кудряшками на голове. Скорее ей подошло бы строгое темное платье и прямые, аккуратно уложенные волосы. Она выглядела старше Марты.
- Что я должен делать?
- Шерсть, - она окинула темницу взглядом. - Уничтожь ее.
Я так и думал. Магия подкатила к ладоням.
- И все? - вздохнул я. - Но я так много хочу тебе рассказать, так много хочу узнать. Когда я уничтожу шкуры, что вы будете делать? Полетите туда, откуда не возвращаются?
Она провела ладонью по моей щеке, грустно улыбнулась.
Ну и тупица! Некоторые призраки томились здесь пятнадцать лет, среди собственных останков, в окружении кошачьих шкур, с огромным котом и чокнутым колдуном за дверью. А я хотел поболтать с ними, как со старыми друзьями. Убийца и так был известен.
- Я отомщу, - произнес я, чувствуя, как от магии теплеет рука.
Огоньки брызнули с пальцев. Ударились о стену, рассыпаясь золотыми каплями. Сухие шкуры задались быстрее хвороста, зашипели так, будто в них еще осталась жизнь. Огни шустро прыгали со шкуры на шкуру, со стены на потолок; плавился лед. Призраки смотрели на полыхающие шкуры, как измотанные штурмовые солдаты - на падающую крепостную стену, которая держалась не один месяц.
От дыма и гари стало дурно. Из глаз безостановочно текло, невзирая на то, что один был закрыт, а на другом лежала колдовская пряжка. Ломая тонкие кости, захлебываясь едким дымом, я вышел в лабораторию. Никто, кроме Лили, не заметил моего исчезновения.
30
Отдышался. Сдвинул Кошачий глаз и обернулся: тяжелый черный дым затопил темницу от пола до потолка. Заслонил призраков, упал темным, непроглядным ковром на детские кости. Вонючие клубы дыма лезли в открытую дверь. Нужно было ее закрыть, но это могло бы напугать призраков. Им-то все равно, что дым, что пламя. А мне нужно уходить, иначе задохнусь. Надеюсь, огонь не тронет лабораторию. Тут столько книг, которых я не читал. Жалко их терять.
- Лиля, ты здесь? - спросил я, опять опуская Кошачий глаз. - Я должен уйти отсюда.
- Здесь, - ответила она.
Я поискал ее в сером загробном мире: она парила у меня за спиной, почти касаясь ногами пола. Парила так близко, словно хотела поцеловать. А ведь когда-то она была почти на голову выше меня, теперь я смотрел на нее сверху вниз. Дым и гарь исчезли из потустороннего мира, но остались в мире реальном. Тошнота подкатывала к горлу.
- Дым. Мне трудно дышать, - задыхаясь, начал я. - Я должен...
- Если он тебе мешает, можешь закрыть дверь. Они все равно ушли.
Темница и вправду была пуста. Я подбежал к двери и, навалившись на нее, наконец-то отсек удушающую гарь. Повернулся к Лиле: она опять парила близко.
- А ты?.. Почему не ушла вместе с ними?
- Скоро, Анхельм. Я уйду скоро. Но вначале ты должен кое-что увидеть.
- Что?
- Правду, - ответила она и, не предупреждая, нырнула в меня, став со мной единым целым.
Кровь как будто застыла в жилах. Превратилась в лед. Застучали зубы.
- Анхельм, - прозвучал голос в моей голове. - Смотри.
И я увидел ее мысли. Увидел так ясно, будто сам пережил все то, что пришлось пережить ей. И всем несчастным сельским детям. Фихт платил разбойникам, чтобы те некоторое время стерегли лес. Бросал на кровать ржавую корону. Снимал с себя подгнившую одежонку мертвого короля и, стоя перед зеркалом, смывал краски и мелкие ракушки с лица. С ехидной ухмылкой смотрел на связанных детей, брошенных на проклятый ковер из кошачьей шерсти. Запирал их, напуганных и обессиленных, в своей чудовищной темнице. А потом...
- Прекрати! - крикнул я, и кошмар исчез.
Нужно было ее предупредить, что мне известна правда. Стоило увидеть падающую звезду среди костей...
Лиля парила возле двери в темницу. Собиралась улетать. И я не стал ее удерживать, невзирая на желание побыть с ней еще немного. Небожители, что она пережила.... Да и со мной ей было нельзя: и в соседней комнате, и в доме - повсюду лежала кошачья шерсть. Впрочем, лежать ей осталось недолго.
- Теперь ты знаешь, - сказала она. - Прощай. Я буду тебя помнить, Анхельм.
- Я тоже... Лиля.
***
Ожидание тянулось болезненно долго. Время сегодня играло со мной одну злую шутку за другой - издевалось, как будто именно я обрек сельских детей на нечеловеческие муки. Торопило, заставляя ошибаться, потом безжалостно кидало в кошмары прошлого, а сейчас с насмешкой задерживало встречу с Фихтом, охлаждая пыл. И с каждым часом, с каждой минутой, с каждой секундой волосок, на котором висела жизнь колдуна-убийцы, удлинялся и креп. Когда я, чумазый от копоти и горячий от гнева, выбрался из тайного подземелья, этого волоска просто не существовало. Появись Фихт в тот злополучный момент, от колдуна осталась бы горстка пепла. Да и ее я, скорее всего, втер бы в умытые детскими слезами половицы. Тогда мне были до коровьего хвоста портреты Цериуса и Фихтебрахена, причины колдовских извращений. Ни одного вопроса в голове - лишь стук крови в висках от прилива ненависти. Я еле помню, как сшибал кошачьи головы со стен и выдирал из щелей кошачью шерсть. Лишь увидел знакомые оскаленные мордочки и ухнулся в полумрак. Очнулся уже возле огромного костра, где полыхали и кошачьи головы, и комки шерсти, и проклятый ковер. Сжег даже Кошачий глаз. Гортань до сих пор сохнет от едкого дыма.