Пролог
Живёт у нас сосед Букашкин,
в кальсонах цвета промокашки,
Но, как воздушные шары,
над ним горят Антимиры!
В маленькой, пропахшей нафталином и обувным кремом прихожей было две двери: в квартиру Каринки и Каринкиных родителей, Семиградских, и в квартиру тёти Маши и её отца — Александра Эрнестовича Бабочкина. Тётя Маша работала в прачечной, а Александр Эрнестович доживал остатки лет на небольшую пенсию. Мама говорила Каринке, что ещё при Советском Союзе он был доцентом кафедры то ли какой-то там физики, то ли ещё чего-то, а в девяностые мыл полы в ресторане где-то на Патриарших. Каринка недоумевала: как это доцент кафедры и мыл полы, но не спрашивала: кто этих взрослых разберёт.
Александр Эрнестович, кстати, был милейший человек: Каринку иногда с ним оставляли, и Бабочкин показывал ей картинки из старых учебников, рассказывал что-то и вспоминал годы, когда занимался наукой. Часто он говорил о каких-то антимирах. Каринка слушала, качала ногами и думала: что же это такое? Она знала, что «анти» — это «против». Как антипригарная сковородка, которую как-то купила мама — блинчики на ней действительно получались румяные, но не горелые. Так значит, антимир — это что-то против обычного мира? «Война», — решила Каринка и спросила об этом Александра Эрнестовича. Тот рассмеялся по-доброму, покачал головой и сказал, что это миры, очень похожие на наши, только сделанные по-другому. «Мир сделан из вещества, а антимир — из антивещества», — пояснил он. «Вот глупость-то», — подумала Каринка, но Бабочкину про это говорить не стала, чтобы не расстраивать. Мама учила, что каждый человек вправе верить в то, во что хочет, и нехорошо его в этом разубеждать, потому Каринка решила, что и не станет. Александр Эрнестович же ни разу не сказал ей, что прекрасного принца не существует, правда? Вот и она про антимиры будет молчать.
А зимой Александр Эрнестович заболел. Сначала тётя Маша уволилась с работы, и к ним стала приезжать её старшая дочь, привозить горько пахнущие лекарства и хорошие продукты, а потом Бабочкин вдруг исчез куда-то. Каринка спросила у мамы, и та ответила, что он поехал лечиться. Папа отложил газету и добавил что-то про то, что ему уже не помочь, но мама на него только шикнула, мол, не пугай ребёнка. А Каринка и не боялась. Мало ли, сколько людей простужаются — от этого ещё никто не умирал. Правда, она не поняла, зачем для этого куда-то уезжать, ведь врач-то и домой может прийти, да и на даче болеть скучно: на даче подружки и Васька, который даёт поиграть с грузовиком, какой уж тут насморк.
Ближе к Новому году тётя Маша пришла к ним в гости, принесла маме какой-то конверт со словами «Не пригодилось, слишком поздно» и долго плакала, сидя на кухне. Мама гладила её по руке, утешала, говорила, мол, что все под Богом ходим. Каринка ещё подумала, как это — ходить под Богом? Как под крышей? Впрочем, хорошенько поразмыслить она не успела: тётя Маша сказала, что Александр Эрнестович вернулся домой. Каринка по нему по-своему соскучилась и спросила у мамы, можно ли будет его навестить. Тётя Маша схватилась за голову, заохала, снова расплакалась, а мама, немного подумав, сказала, что надо спросить у самого Бабочкина.
Но встретиться с ним Каринка так и не успела. В ночь к Бабочкину приехали врачи на громкой машине — скорой, как назвала её мама. Она вышла на лестничную клетку, помогала тёте Маше с чем-то, пока папа командовал санитарами и вызывал лифт. Каринка же выскочила следом, смотрела, как выносят из квартиры бледного Александра Эрнестовича, укрытого одеялом по самое горло. Уже у самого выхода он вдруг повернулся к Каринке, коротко улыбнулся, подмигнул, слабо шевельнул рукой.
— Антимиры, Риночка, антимиры… Впрочем, что вы понимаете… Ничего, когда-нибудь, когда-нибудь… — он не договорил, замер, голова упала. Тётя Маша заплакала навзрыд, санитары засуетились, папа велел маме увести Каринку в дом.
Наутро же Каринка узнала, что Александр Эрнестович умер. Она поплакала немного да и перестала. Каринка тогда не совсем понимала, что такое «умер». Мама сказала, что это как отправиться в долгое путешествие без начала и конца, и Каринка решила, что Александр Эрнестович только рад этому: он всегда хотел повидать мир. «И антимир», — подумала Каринка.
От Бабочкина ей осталась старая записная книжка с красивыми, но странными картинками и плохо понятными записями. Тётя Маша отдала её дрожащими руками, сказала сквозь слёзы, что Александр Эрнестович завещал это Каринке. Что такое «завещал», та тоже не совсем понимала, но книжку взяла.