— Этот твой архимаг физик ведь? Ну, у них техномаг, у нас физик. — Эжен потянулся за половинкой яблока, задумчиво надкусил, пожевал, заел виноградиной. — Он же должен понимать, что ты не одна такая, правда?
— Ну и что? Мы уже решили, что не пойдём. — Каринка прищурилась.
— Ну, а вдруг? — Домбровский ткнул Лену в бок, чтобы та не дремала, удобно устроившись на подушке. — Уж больно интересно…
— Больно — это я могу, — угрожающе начала Великославова, и Эжен тут же спрятался за Каринку, которая задумчиво разглядывала остатки апельсина и теперь лежала на боку, размышляя о том, как дошла до жизни такой. Объелась, то есть.
— Так вот, если он понимает, что ты не одна такая, то кулон настроен, если, конечно, можно так выразиться, на тебя… — продолжал Эжен уже из-за Каринкиной спины. — Лена, не бей, я ископаемое и вымирающий вид, ты потом виновата будешь, — предупредил он, заметив слабую пародию на Тарутинский манёвр со стороны подруги.
— Я тебя породила, я тебя и убью. — Великославова отлично помнила, как подарила ему на двадцать третье февраля в первом классе книжку с динозаврами.
— Не отдам, моё. — Домбровский её нежно любил и хранил на тумбочке у кровати как этакую посылку из детства.
— Тогда совесть имей, ископаемое. — Лена фыркнула. — Ну, Карин, Жека прав?
— Я вам не Жека, — тут же обиделся Эжен. — Но вернёмся к Коротову. Словом, я думаю, что кулон что-то считывать должен только с тебя, а с остальных так… Но на что-то знакомое из своего мира или, если угодно, антимира он может отозваться.
— Сразу видно гуманитария, — пресекла это Великославова. — Или нет… Надо бы твоего папу спросить, Карин, он в этом больше понимает. Он же любит всякую технику…
— Но кулон не техника, наверное, он же нужен, чтобы выявлять людей со способностями. Это ведь не маги… — задумчиво протянула Каринка. — Или я чего-то не понимаю.
— Да мы все, — кивнул Эжен. — Хотя бы ради этого стоит туда вернуться. — Он лёг на спину, заложил руки за голову. — А я тоже хочу! И способности хочу!
— Ну это вообще-то не всегда весело. Я же говорила про сказителей прошлых жизней, — напомнила Каринка.
— Ну так то сказители… — возразил Домбровский. — А сновидящие? А те, кому открывается будущее?
— Нет, ты неправ, — неожиданно отозвалась Лена. — Я бы… Я бы не хотела видеть во сне кого-то постоянно. Не знаю. С одной стороны, приятно побеседовать с каким-нибудь Ференцем Листом, а с другой… А вдруг я влюблюсь, и что тогда? Мучительно встречаться с дорогим человеком только так, на грани яви… Это пытка. Причём для обоих.
— Да и будущее видеть — удовольствие так себе, — согласилась Каринка. — Хотя хотела бы я знать, что будет на контрольной.
— Пожалуй. — Эжен задумался. — Как-то я не подумал… Но погодите! — Он сел, нахмурился. — В таком случае, это же нечестно. А если человек не просил обо всём этом, если ему не надо?.. Это, это…
— У всего есть цена, — со вздохом заметила Великославова. — Кто знает, может, у Вселенной на таких свои планы?
— Видимо, — кивнул Домбровский. — А всё равно нечестно.
— Честно — это что-то за гранью фантастики, — успокоила его чувство справедливости Каринка. — А у папы я всё-таки спрошу про маятник. Как-нибудь завуалированно, но спрошу.
— И тогда мы пойдём на дело, — хором ответили Эжен с Леной и немного демонически расхохотались.
«Не соскучишься, конечно», — только и подумала Семиградская.
***
Школа нагрянула неожиданно и в высшей степени отвратительно. Утро понедельника у Каринки не заладилось настолько, что хоть «ложись и умирай под лестницей», как говорила Каринкина одноклассница, Варя Шатрова. Варя в восьмом классе пошла на олимпиаду по литературе в соседнюю школу, честно ответила на все задания, но, верно, перенервничала и тем самым заработала себе страшную головную боль. Варя не стала унывать, сдала бланки, спустилась на первый этаж и села на скамеечку под лестницу. Там её и нашла сопровождающая, Яна Львовна, их учительница по русскому. Варя честно призналась, что собиралась умирать в этом тихом и укромном месте, сдалась Яне Львовне, выпила таблетку и домой вернулась живой и бодрой, но случай этот запомнила и всем рассказывала.
Так вот, Каринка тоже хотела лечь и умереть где-нибудь. И возродиться кошкой. Ешь, пьёшь, спишь, изредка пакостишь и ловишь мячик — за всё тебя хвалят. Хорошая жизнь. «Но скучная, — подумала про себя Каринка. — Так что чем богаты, тому и рады».