На обложке значилось золотым тиснением «Антимиры».
Глава первая. Очень странные дела
Каринка проснулась рано и подумала, что это она зря. Было утро субботы первой недели сентября, и в такой славный час полагалось спать, а не сидеть и смотреть в одну точку, думая, чем бы себя занять, пока не встанут родители. Каринка бы завалилась спать дальше и даже попыталась это сделать, но сон, увы, не шёл, и счёт французских Людовиков и различных чешских королей этому тоже не способствовал. Провалявшись так с четверть часа или около того, Каринка решила, что надо брать быка за рога, а удачу — за хвост, тихонечко встала и принялась одеваться. Всё равно она сегодня хотела погулять, пока хорошая погода не кончилась, а солнечное, пусть и не слишком тёплое утро в Москве для этого подходило как нельзя лучше. «Успею больше», — рассудила Каринка, а девушка она была занятая: начался десятый класс, и учителя поклялись драть с несчастных три шкуры. Лена Великославова, Каринкина подружка, заметила, что они так говорят каждый год, начиная со второго класса, а Эжен Домбровский, в миру Жека, их общий товарищ по каверзам и списанным домашкам, добавил, что, в сущности, лучше так, чем никак. Каринка была склонна с ними согласиться.
Но Бог с ней, с учёбой, сейчас ей не хотелось об этом думать. Вот в воскресенье вечером, корпя над математикой — сколько угодно, а пока… Каринка определённо надеялась надышаться перед смертью, презрев всевозможные пословицы и поговорки по этому поводу.
Она не стала завтракать, решив, что купит себе чаю где-нибудь, заест его слойкой за тридцать рублей, наскоро составила записку, в которой предупреждала, что уходит, собралась и выскользнула из квартиры.
Семиградские давно уже переехали и жили в приятном районе недалеко от метро «Щукинская», откуда добираться до центра было одно удовольствие. Вот и Каринка, предварительно заев ранний подъём завтраком на скорую руку и приемлемые финансы, ехала себе в почти пустом вагоне, слушала «Битлз» и думала о своём. Она пока не знала, куда хочет пойти, но склонялась к какой-нибудь набережной. Каринка их любила, но бывала нечасто и каждый раз удивлялась, почему так прилежно игнорирует их существование в Москве. Эжен говорил, что это синдром местного жителя, Лена говорила, что у Каринки память девичья, а мама только плечами пожимала. Папа, впрочем, тоже.
Приятный механический голос объявил станцию «Пушкинская». Каринка встала, вышла, направилась к переходу на зелёную, так называемую Замоскворецкую линию Московского Метро. Каринке это название ужасно нравилось, веяло от него чем-то таким старым и неспешным, рассветным, немного туманным и родным. Она остановилась на мгновение, улыбнулась. Вокруг же торопились куда-то люди: высокие, низкие, одетые тепло или совсем не по сезону, туристы и старожилы, дети и старики, словом, на любой вкус. Каринка ловила их взгляды: у кого бодрый, у кого усталый, у кого безразличный, и думала, что они прячут там, в своей жизни. Может, мужчина в строгом костюме был директором известной фирмы, почему-то оставшимся без машины и пытавшимся добраться на работу на метро. Жаль, конечно, что в субботу, но что поделаешь. А женщина в красивом бежевом платье ехала куда-нибудь на свидание. Мальчик в смешной панамке с узором, наверное, шёл гулять с бабушкой в парк, а девушка, погодка Каринки, вся в чёрном, с короткой стрижкой и наушниками, верно, была его старшей сестрой, которую решили взять с собой.
Вдруг внимание Каринки привлёк среднего роста человек в твидовом пиджаке светло-коричневого цвета. Он также носил такие же твидовые брюки на подтяжках, непонятную светло-голубую рубашку, блестящие ботинки и вид имел самый что ни на есть странный. Каринка подумала, что он то ли иностранец, то ли ещё кто, и хотела было подойти, чтобы спросить, не заблудился ли он, но стоило ей моргнуть, и некто исчез.
«Привидится же, — подумала Каринка. — Когда кажется, креститься надо». На том и порешила, но креститься всё-таки не стала, а перешла на «Тверскую» и поехала до «Маяковской», чтобы оттуда выйти к Патриаршим прудам и в своё удовольствие посидеть на скамеечке под сенью деревьев. О странном человеке Каринка и думать забыла, переключилась на песни группы «Дайте танк», смотрела без особого интереса на пассажиров напротив, как вдруг зачем-то повернулась и замерла. В конце вагона сидел тот самый непонятный гражданин и как ни в чём не бывало поправлял бабочку и листал что-то в самом обыкновенном телефоне: кажется, это был Самсунг или что-то вроде. Каринка снова моргнула, но на сей раз человек не исчез, а только подмигнул ей. Каринка вздрогнула, опустила взгляд. Да что же это такое? Может, снова показалось? Она подождала немного, затем опять посмотрела в ту сторону. Человек уже успел убрать телефон и теперь читал какую-то книгу в яркой обложке. Каринке стало по-настоящему страшно. Он что, следит за ней? Зачем? Думать о том, что она кому-то понравилась, не хотелось — перебор всё-таки, да и незнакомцу было явно побольше, чем шестнадцатилетней Каринке. В конце концов, она решила, что просто не будет обращать на него внимания: вдруг действительно померещилось и вообще. Так Каринка и странный человек и ехали себе, пока поезд не остановился на «Маяковской». Каринка вышла и на всякий случай затерялась в сновавшей туда-сюда толпе, стала потихоньку пробираться к выходу, стараясь не оглядываться и надеясь, что слежка исчезла. Когда Семиградская вышла на улицу, то наконец вздохнула с облегчением: человек пропал. Каринка улыбнулась своей же хитрости и неспешно направилась по Большой Садовой, бесцельно смотря по сторонам. Мысль зайти в «Шоколадницу» она отмела сразу — и так сыта, зачем попусту деньги тратить? Тем более вдруг этот странный там сидит, кофе пьёт. Ну его к лешему!