С такими мыслями она и пошла на математику.
Елена Анатольевна сегодня свирепствовала больше обычного, ядовито комментировала чуть ли не все ответы, а под конец и вовсе вызвала Каринку к доске.
— Ну, Карина, выходи, будешь решать неравенство с параметром, — сказала она, неприятно улыбаясь.
— Елена Анатольевна, я ничего не поняла, я там буду стоять и пылиться, — пискнула Семиградская, не зная, куда прятаться от такого внимания.
— А мы тебе поможем, правда, ребята? — Елена Анатольевна обвела взглядом пару девочек и пятерых мальчиков: все они выбрали математику в качестве профильного ЕГЭ и теперь, верно, об этом жалели. Каринка подумала, что зря она захотела в будущем изучать экономику, но было поздно. И Семиградская поплелась к учительскому столу, дрожащей рукой взяла мел.
— Ну, пиши, — велела учительница, и Каринка принялась медленно переносить неравенство из учебника на доску, думая, что параметры тут очень не кстати.
— А скажи-ка определение логарифма, — вдруг потребовала Елена Анатольевна. Каринка, этот логарифм писавшая, застыла.
Она не очень-то поняла, что это, ещё на первом занятии, но определение честно выучила и готовилась уже его произнести, как вдруг поняла: не помнит. Не помнит ни в какую, а терпение Елены Анатольевны понемногу кончается. И Каринка поняла, что пропала.
— Ну? — Елена Анатольевна нахмурилась.
— Я… Я не знаю, — тихо ответила Семиградская, чувствуя, как глаза слезятся.
— Не знаешь? И зачем же ты на урок пришла? — Елена Анатольевна прищурилась. — Какой смысл тебе что-то учить, если ты не знаешь чего-то простого? И…
Остального Каринка уже не слышала: сама не зная, зачем, вылетела из класса, бежала по школе, не глядя, очнулась где-то в раздевалке под своей курткой и разревелась. Не слышала Семиградская, как зашёл Веня, лучший в классе в этой дурацкой математике, вздрогнула, когда он осторожно обнял и долго гладил по плечу, пока она плакала. Веня вообще был очень добрый мальчик, всегда помогал, если что не выходило, не дразнился, не задирал нос, хотя слыл круглым отличником. Вот и сейчас он терпеливо говорил, что Елена Анатольевна ко всем так относится, даже к нему, что у неё характер такой и что Каринке не стоит обращать на это внимание. Та шмыгала носом, жалась к Вене и думала, что теперь она к Елене Анатольевне ни ногой. Сегодня же попросит маму написать что-то такое на имя директора и перевести её в совсем соцгуманитарную группу, без такой сложной математики. Ну её, эту экономику, ну её к известной бабушке, Каринке нервы и честь с достоинством дороже. Кто знает, что там будет, Елена Анатольевна непредсказуемая, а Каринке этого не надо.
— Ты сильная, — донеслись до её ушей слова Вени.
«Да», — подумала Каринка. И тут прозвенел звонок.
— Спасибо тебе. — Семиградская вылезла из куртки, слабо улыбнулась. — Правда, Вень, спасибо. Я… Мне было так погано, а ты помог.
— Ты тоже когда-то утешала меня, когда Кирилл Бойцов прятал мои вещи или топил их в луже, даже била его пару раз, — усмехнулся Веня. — Помнишь?
— Так это был третий класс. — Каринка кивнула. — Я делала это, потому что мне было тебя жалко, да и Кирилл — придурок, каких поискать надо. Да только зачем? — тихо рассмеялась своей шутке.
— Ты хороший человек, Каринка, и это главное, — серьёзно сказал Веня и посмотрел на Каринку поверх очков, отчего та вздрогнула: настолько странные и красивые у него оказались вдруг глаза.
— Главное-то оно главное, но хороший человек — это не профессия, — вздохнула Семиградская. — Спасибо, и… я пойду, наверное. Перемена маленькая, а мне надо в другой класс.
— Удачи. — Они поднялись и вышли. На душе у Каринки стало легче.
***
Вечером Каринка засыпала тяжело. Заявление от мамы лежало у неё в портфеле, в голове мелькали мгновения маленького чаепития с родителями. Они не стали ни ругаться, ни вообще сердиться, только согласились, что, наверное, Елена Анатольевна повела себя непедагогично, а Каринке впредь стоит спрашивать то, что непонятно. Каринкин папа сказал, чтобы она не стеснялась к нему подходить с математикой или какими-то такими вещами, Каринкина мама с четверть часа сочиняла что-то на имя директора, чтобы дочку перевели в другую группу к новой, более мягкой учительнице. То есть всё прошло вообще-то ну очень хорошо, но Каринке всё равно было грустно и немного обидно. Вот она и лежала, смотрела в тёмный потолок, поглядывала на луну за окном и недовольно сопела. Так и задремала, кажется, почти провалилась в сон, но вдруг очнулась… Нет, не у себя в комнате, но в пижаме, завёрнутая в одеяло, в совершенном пустой… комнате ли? Нет, это было что-то сродни просто пространству, странное и голубоватое. Каринка вспомнила свой сон про библиотеку и книги, поёжилась. Что за чудеса такие непрошенные?