— Но откуда они?.. Точно! — Семиградская подскочила, ударилась об парту, села обратно, потирая руку. — Александр Эрнестович ведь наверняка обо мне рассказывал, может, даже что-то такое чувствовал, ну… Видел способности?
— Только одного понять не могу. Почему так поздно? — Домбровский задумчиво почесал подбородок. — Тебе же уже шестнадцать скоро исполнится. Как раз на Хэллоуин. И всё это время ты, получается, была предоставлена сама себе. Куда это годится?
— Может, у них не было возможности? Или… Да я как-то даже и не задавалась этим вопросом. — Каринка пожала плечами. — Может, дела находились, может, просто правила у них такие, может, раньше не нуждались они во мне, а сейчас вот я им понадобилась. Ладно уж.
— Мне кажется, они тебя обесценивают, — серьёзно заметил Эжен.
— Когда кажется, креститься надо, — едко напомнила Лена. — Нет, ты зря на Дмитрия Всеволодовича ругаешься. — Она покачала головой. — Может, он Каринку просто поймать не мог. Или обучаться всему этому у них позже начинают, откуда ты знаешь?
— А с чего бы? — удивился Домбровский.
— Психика формируется, способности, может, до конца проявляются, ещё что. Сам подумай, — посоветовала Великославова. — Ничего в мире просто так не делается, мы это с вами давно знаем, разве нет?
— Твоя правда. — Эжен, видно, устал с ней спорить. — А кто, мне интересно, сегодня придёт? — принялся рассуждать он. — Если этот Коротов не может, то… Они тебе уже учителя, может, нашли?
— Надеюсь, это не препротивный Теодор Жан, — наморщила нос Лена. — Какой-то он… Воротит, если честно.
— И меня, — согласно кивнул Домбровский. — Каринка, ты компанейская такая, добрая, а он привередничает и нос задирает. Другой бы уже на его месте давно задружился или вон вообще, как Мальцов на прошлой неделе, на свидание позвал, а этот…
— Мальцов дурак, — машинально заметила Каринка. — Но вы на Теодора Жана тоже не ругайтесь, я ведь говорила, что с ним.
— Но разве это значит, что он должен вести себя, как последняя свинья? — уже скорее риторически спросил Эжен.
Каринка с Леной его уже не слышали: прозвенел звонок, и в класс толпой повалили люди.
***
Каринка засыпала без труда и, честно говоря, была этому факту рада: ей очень хотелось узнать, что такого случилось у Коротова, и увидеть кого-то нового. Вообще-то Каринка легко шла на контакт, девочкой была общительной и легко заводила друзей, в том вопрос, что далеко не всех она допускала до сокровенного. Эжен, Лена, родители, естественно, пара подруг, с которыми она познакомилась онлайн, Ефимия из параллельного класса, вот и всё. «Интересно, — думала Каринка, — а кто-то там, в антимирах, окажется настолько родным, что я смогу доверить ему что-то своё?» С этой мыслью она окончательно погрузилась в сон
Очнулась Каринка, как и прежде, в своей комнате, только чуточку другой: беспорядка стала меньше, кровать почему-то казалась шире, постельное бельё было всё сплошь вышито звёздами, а на столе появилось несколько новых книг. Каринка поймала себя на мысли, что комната её мечты как-то так и выглядит, но додумать не успела: в дверь крайне деликатно постучали. Семиградская хотела было сказать, что сейчас откроет, только переоденется, но с удивлением поняла, что уже каким-то чудом поправляет платье, кажется, из тех, что для особых случаев в школе, и вообще сидит на покрывале. «Я же только представила это, даже не представила, а так, просчитала будущее на несколько минут вперёд: привести себя в порядок, заправить кровать, открыть», — удивилась про себя Каринка, но подошла к двери, медленно открыла, отступила чуть назад.
На пороге стоял Адам Адамович. Семиградская запомнила его нервным, растрёпанным, виновато улыбающимся, а теперь, в более спокойной обстановке, он выглядел совершенно иначе. Глаза у Адама Адамовича были добрые и большие, кажется, голубые или светло-синие, как море в безветренную погоду, волосы лежали аккуратными кудрями, а лицо выглядело светлее и оттого приятнее. Каринка подумала, что будь такой учитель у них в школе, у неё стало бы на одну причину больше туда ходить. Такой ведь не станет ругаться, скандалить, давать контрольные одну за одной, а всё объяснит и всегда поможет… Впрочем, кто знает, они ведь и не говорили толком! А Каринка твёрдо усвоила ещё в детстве, что судить по одёжке в таких вещах нельзя.
— Добрый… пусть будет вечер, — вежливо и мягко, даже дружелюбно произнёс Адам Адамович. — Вы позволите? Простите, что всё так сумбурно, но у Дмитрия Всеволодовича нарисовались неотложные дела.