Таким вот образом минут через десять или около того Каринка уже выбирала себе скамеечку, пытаясь припомнить, на которой из них сидели Воланд с Бездомным и Берлиозом. «Мастера и Маргариту» Семиградская любила и перечитывала раз в десятый, так что оказаться в описанных там местах считала за честь.
В итоге она уселась напротив памятного знака «Запрещено разговаривать с незнакомцами», прикрыла глаза и прислушалась.
Москва просыпалась. Задувал лёгкий прохладный ветерок, пока ещё неяркое солнце приятно грело лицо. Гудели и бибикали где-то редкие машины, пели последние птицы тихо, робко, словно боясь разбудить кого-то. Во дворе смеялся ребёнок, говорила с кем-то по телефону девушка. До Каринких ушей донёсся звук открывающегося окна. Она подняла голову, присмотрелась: какая-то старушка развешивала на балконе бельё. Каринка улыбнулась, подумала: «Вот она, старая Москва». Конечно, не то чтобы очень, но всё-таки чувствовалось на Патриарших присутствие прошлого.
Меж тем мимо прошелестели шаги. Каринка поглядела на прохожего и обмерла. Перед ней стоял тот самый странный человек, которого она видела в метро.
Человек же остановился, вновь поправил бабочку и приветливо улыбнулся.
— Вы позволите? — вежливо спросил он, кивнув на скамейку. Каринка бросила полный ужаса взгляд на знак «Запрещено», поняла, что непонятного гражданина может охарактеризовать только как незнакомца. Впрочем, скамейка была общая, поэтому Каринка вымученно сказала:
— Д-да.
— Благодарю, — человек сел, закинул ногу на ногу, пригладил ладонью короткие каштановые волосы, повернулся к Каринке. — Дмитрий Всеволодович Коротов, архимаг.
— Простите? — Каринка моргнула раз, другой, третий, помотала головой, но тщетно: всё происходящее было вполне реально. — Архимаг?
— Рад, что с именем проблем не возникло. Обычно люди удивляются тому, что моего отца зовут Всеволодом, — Коротов улыбнулся ещё шире. — А вы Карина Анатольевна Семиградская?
— Откуда вы знаете? — та вздрогнула, отодвинулась. Бежать, срочно бежать, мало ли, может, он насильник или ещё кто-то, не суть, главное, что он ей совершенно незнаком, но знает по меньшей мере фамилию, имя и отчество, хотя уж о последнем-то Каринка точно не распространялась. Как-то выяснил в школе? Где-то на олимпиадах? Шерстил форумы литературных конкурсов? С каждой новой гипотезой Семиградской становилось всё больше и больше не по себе.
— Антимиры, Риночка, — Дмитрий посерьёзнел, прищурился. — Вы что, не помните?
Старая квартира, две двери в прихожей. Пирожки тёти Маши. Александр Эрнестович и учебник физики. Усталый мамин взгляд, белый конверт. Скорая, последняя улыбка Бабочкина. Записная книжка с золотым тиснением.
— Вы от Александра Эрнестовича? — хрипло спросила Каринка, не веря тому, что говорит. — Простите, он просто умер лет одиннадцать назад…
— Да, я знаю. Увы, — Коротов тяжело вздохнул. — Он должен был передать вам кое-что.