— Секунду, — Каринка полезла в сумку, понятия не имея, зачем это делает: незнакомец всё ещё оставался незнакомцем, и странность его никуда не исчезла, но при всём при том откуда ему могло быть известно о Бабочкине и его антимирах? Каринка, конечно, уже выросла, и знала, что это термин такой и что есть у Вознесенского стихотворение с этим названием, но ей показалось, что Коротов говорит вовсе не о том.
— Вот, — она достала записную книжку, протянула ему. — Я открывала несколько раз, но ничего толком не поняла. Думаю, Александр Эрнестович писал какую-то книгу и сам же иллюстрировал. Вы его наследник?
— Нет, нет, что вы, Рина, — Дмитрий покачал головой. — Я был его другом. Профессор Бабочкин…
— Доцент, — машинально поправила Каринка. — Ой, простите, что перебила, — спохватилась она.
— Профессор технической магии, — понимающе кивнул Коротов. — А у вас доцент кафедры физики.
— Я не хочу показаться невежливой, но магии… — упоминать «Гарри Поттера» и известный Статут Каринка не стала.
— Здесь не существует, я помню, — Коротов говорил совершенно серьёзно и, судя по всему, находился в своём уме, хоть в это и плохо верилось. — Но в антимире…
— Где? — Семиградская едва ли не подпрыгнула на скамейке. — Я думала…
— Не тот антимир. Ближе всего был Андрей Вознесенский, но он не старался, — мягко пояснил Дмитрий. — Не суть, больше нас никто описать всё равно не пробовал, да и зачем? — он улыбнулся. Каринка подметила про себя, что делает он это очень мило и по-своему приятно. Так и хотелось подольше побыть рядом, но остатки разума вполне здраво подсказывали Каринке, что это всё психологические приёмы и вообще надо бежать подальше, особенно в их неспокойный век.
— Да вы не бойтесь, — терпеливо попросил Коротов, словно бы прочитав её мысли.
«Легко тебе говорить, — подумала Каринка. — Самому-то с девчонкой справиться ничего не стоит».
— Вы, верно, приняли меня за человека помыслов очень низких и недостойных, — Дмитрий зачем-то заговорил по-книжному, и Семиградская невольно улыбнулась: так это было забавно. — Но поверьте, я и не думал, — он зачем-то приложил руку к сердцу и поднял два пальца другой: указательный и средний, вверх.
— Вы меня, конечно, извините, но ваше появление и всё это… очень странно выглядит, — Каринка вздохнула, поджала губы, заправила выбившуюся прядь крашеных волос за ухо. — А в нашем мире…
— Александр Эрнестович перед смертью просил за тобой приглядеть. Он считал, что у тебя есть способности, — ответил Коротов. — Недаром профессор оставил тебе свои записи. Они были ему дороги.
— Способности? О чём вы? Письмо из Хогвартса мне так и не пришло, — отшутилась Каринка. Нет, ну точно умалишённый.
— Да нет же, я не про это, — легко отмахнулся Дмитрий, кажется, неплохо представлявший, о чём она. — Способности… Как же вам объяснить, — он ненадолго задумался. — В Московии…
Тут Каринку пробило на истерический смех и попытки узнать, как церковь их ещё не сожгла, раз уж они так далеко забрались.
— Простите, старая привычка. Её приятель мой так называет, князь Курбский, по-русски почему-то не может, верно, с некоторых пор не очень хочет. Точнее, он уже не князь, но это неважно, — спокойно отвечал Коротов.
— Курбский? — Каринка посмотрела на него, как смотрят на детей и сумасшедших. — Вы имеете в виду потомка того самого князя, который…
— Самого князя, да только он уже… Впрочем, я рассказывал, — Дмитрий, кажется, не совсем понимал, что такого странного нашла Каринка в его фразе.
— Но он умер, — Семиградская уже начала сомневаться в своём знании истории. — Или тоже нет?
— Да, такой факт в его биографии встречался, — немного подумав, согласился Коротов. — Но в антимирах время идёт… по-другому. Можно просто уйти отсюда и остаться там. И жить, собственно.
— А Александр Эрнестович? Почему он не остался? — спросила Каринка почти что по инерции: всё-таки она иногда скучала по этому славному человеку.
— Хотел встретиться с женой, — тихо ответил Дмитрий. — А жена была буфетчицей в его институте и не знала ничего ни о каких антимирах.
— Почему же он ей не рассказал? — удивилась Каринка, а внутри стало как-то тоскливо. Что это за любовь такая странная, болезненная? «Крепкая, — подумала она. — Хотя тяжело, наверное, знать, что можешь жить, но всё равно выбирать смерть, потому что когда-то она уже забрала дорогого человека».