— Рассказывать-то можно, да только без веры ничего не будет. А Дарья Митрофановна не верила, — Коротов пожал плечами. — Признаться, я никогда не спрашивал. Но затащить в антимиры насильно нельзя, Рина, даже если очень хочется. Думаю, и с Дарьей Митрофановной так получилось.
— Мне очень жаль, — Каринка закусила губу, толком не думая, спрятала записную книжку обратно.— Нет, правда, это ужасно, — она поджала под себя одну ногу, как-то ссутулилась. — Не знаю… Просто не по себе стало. Простите.
— Вам не за что извиняться, — успокоил её Дмитрий. — Вижу, теперь вы мне верите немного больше? — уточнил он.
— Ну, похоже на то, — не стала спорить Семиградская. Она, конечно, могла бы и возразить, но сил на это не было, как, впрочем, и желания. В конце концов, даже если это неправда, то уж слишком хорошо она придумана, а Каринка не прочь послушать. А если правда… Семиградская вдруг поняла, что не знает, чем это может обернуться. В книжках — ничем хорошим, но здесь-то не книжка.
«Была не была, — подумала Каринка. — Всё равно Эжена с Леной спрошу, куда без них».
— И что вы хотите? — спросила она. — Что теперь?
— Я хочу показать вам антимиры, — улыбнулся Дмитрий. — Я же говорю, профессор Бабочкин видел у вас способности… Их надо развивать, иначе… Вы сойдёте с ума, — он пожал плечами. — Как Гойя, например.
— Ну, про то, что он был не в себе, я слышала, — кивнула Каринка. — Его картины неплохо, знаете ли, отражают… происходившее.
— Да, верно, — согласился Коротов. — Франсиско назвал нас проклятыми смутьянами и добавил ещё пару не слишком ласковых слов, а потом пообещал обратиться к Инквизиции. Пришлось уносить ноги.
— Мне жаль его, — тихо сказала Каринка. — Ведь знай он, мог бы до сих пор творить…
— Увы, история не знает сослагательного наклонения, — посетовал Дмитрий. — Но вы не подумайте, что я вас пугаю, правда. Просто к слову пришлось, — он виновато опустил взгляд. — Как-то не подумал, как это может звучать…
— Да ладно, — махнула рукой Каринка. — Сейчас не конец восемнадцатого века, не девятнадцатый, а двадцать первый. Что-нибудь бы придумала на крайний случай.
— То есть вообще-то вы уже согласились? — воодушевлённо поинтересовался Коротов.
— Я ещё посоветуюсь с друзьями, — пробурчала Каринка. — Я не уверена, но… Но я хочу понять, что к чему! — она как-то упрямо посмотрела на Дмитрия. — Что за антимиры, что Александр Эрнестович рассказывал, что в этой книжке в конце концов. Нельзя сказать «а» и молчать о «б».
— Я понимаю, — кивнул Коротов. — И вы об «а», как вы выразились, услышали достаточно и теперь хотите разобраться, что за чертовщина тут происходит, не так ли?
— Не каждый же день говорят, что магия существует, а нашим миром дело не ограничивается, — пожала плечами Каринка. — Я до сих пор не слишком-то привыкла к этому факту. То есть, совсем не привыкла. Вы меня извините, но я всё равно не могу адекватно воспринять сказанное.
— Конечно, в немагической Москве колдовать не рекомендуется, но для дела… — Дмитрий внимательно посмотрел на росший у самых корней дерева напротив цветок, и тот, легко оторвавшись от стебелька, поднялся в воздух и через несколько секунд оказался у Каринки в руках.
— Быть не может, — удивлённо произнесла та. — Я видела всё своими глазами и более чем уверена в этом, но всё равно.
— Человеку это свойственно, — рассмеялся Коротов. — Так вы…
— Обсужу всё с друзьями и дам окончательный ответ, — пресекла любые поползновения Каринка. — И не смотрите так, они не примут меня за сумасшедшую. Проверено.
— А как, если не секрет? — Дмитрий прищурился, словно бы это было действительно важно.
— Рассказывала свои сны, которые потом сбывались. Частично, — пожала плечами Семиградская. — Во всяком случае, на смех никто не поднял.
— Значит, у вас действительно хорошие друзья, — не стал выспрашивать дальше Коротов то ли из вежливости, то ли понял, что она не хочет об этом говорить.
— Более чем, — согласилась Каринка.
Дмитрий вновь улыбнулся, бросил взгляд на часы. Семиградская отметила про себя, что они такие же необычные, как и их хозяин: с четырьмя стрелками, циферблат непонятной формы, а вместо цифр какие-то то ли буквы, то просто закорючки. Каринка видела похожие в записной книжке Бабочкина, но так и не поняла, что они значат.
— Прошу извинить, мне пора, — меж тем сказал Коротов, поднимаясь. — Кажется, в обозримом будущем моему подопечному понадобится помощь в лаборатории… Ох, надо спешить! — он обернулся к Каринке. — Если надумаете, то приходите в следующую субботу сюда же. Полдень вас устроит?