— Это если исходить из позиции, что сектанты обманывают, — заметила Великославова. — А так…
— Ну, много мы видели тех, кто умеет колдовать? — попыталась внести ясность Семиградская.
— А ты глазам своим-то веришь? — уточнил как ни в чём не бывало Домбровский. — Нет, ну мало ли, — он поймал возмущённый Каринкин взгляд. — Я просто спросил! — увернулся от летящей в него тетради.
— Я ещё не совсем двинулась, — Семиградская показала ему кулак. — В общем, — она немного помолчала, — я думаю пойти на Патриаршие в следующую субботу и поговорить с ним. Я правда хочу узнать ответы.
— Эта пафосная фраза ещё ни к чему хорошему не привела, — педантично заметил Домбровский. — Да и вряд ли тебе сразу всё объяснят.
— Но хоть что-то же я пойму, — возразила Каринка. — А это уже…
— То самое «хоть что-то», — покачала головой Лена. — Ну, за спрос денег не берут, — справедливости ради добавила она. — Как считаешь, Эжен?
— Не берут, — подтвердил тот. — И попытка не пытка.
— Я подвожу себя под монастырь, — Каринка развела руками. — Но почему нет?
***
Семиградской снились беспокойные сны. Вообще-то перед утром понедельника и двумя алгебрами с ужасно строгой Анной Георгиевной иначе произойти не могло, но Каринка скорее бы поняла, если бы это были пляшущие цифры или задачник, а не то, что она увидела.
Каринка бежала куда-то по нескончаемым лабиринтам из книжных шкафов, стараясь не оглядываться, но почему-то твёрдо знала: её нагонят. Она всё время сворачивала, выхватывая взглядом то синие, то зелёные, то красные обложки, едва не врезалась в полки или бордовые стены библиотеки, порывалась крикнуть, чтобы позвать кого: маму, папу, Лену, Эжена да хоть Господа Бога, но тщетно. У Каринки будто бы отобрали голос. Ещё два или три поворота, и она оказалась в тупике, вжалась в обои, оглядываясь, как затравленный зверь. «Что делать, что делать? — мелькало в её голове. — Никто не услышит, не поможет. Что делать, что делать?»
Над Каринкой нависла чья-то грозная и чёрная тень, вполне явственно протянула руки.
«Ну всё, — подумала Семиградская. — Мне конец».
И тут вдруг откуда-то раздался знакомый голос. Голос, который Каринка сейчас была ужасно рада услышать, хотя при других бы обстоятельствах… Кто знает.
— Она наша, — коротко и властно сказал архимаг. Тень отступила, съёжилась, исчезла, разве что не шипела от разочарования и злости.
— Осторожнее, Рина, — Дмитрий улыбнулся, протянул руку, помогая подняться. — Идём, здесь нам делать нечего.
— Где мы? — почти на грани сна и реальности спросила Каринка, покорно следуя за ним, охнула, коснулась собственных губ — голос вернулся.
— Тут собраны хранилища человеческих душ. Каждая жизнь — это книга. У кого-то она толстая и яркая, у кого-то тонкая и серая. Бывает наоборот, бывает совершенно иначе, словом, так, как человек проведёт отмеренное ему время здесь, в вашем мире, — отвечал Коротов. — Идём, идём, наш срок ещё не пришёл.
Каринка коротко кивнула и всю оставшуюся дорогу смотрела себе под ноги. Лишь единожды она подняла глаза и увидела тёмно-фиолетовый, усыпанный золотыми звёздами корешок с такими же золотыми буквами. «А. Э. Бабочкин», — прочла Семиградская, низко опустила голову, когда Дмитрий зачем-то обернулся. Каринка не хотела, чтобы он видел её слёзы.
Она резко проснулась, села на кровати. Часы на стене напротив в зыбком свете уличных фонарей были с трудом различимы, но Семиградская по очертаниям металлических стрелок, поблёскивавших в темноте, поняла, что сейчас три. До подъёма было ещё четыре часа. Значит, шансы наверстать хоть немного здорового сна ещё есть. С этими мыслями Каринка действительно провалилась обратно в дрёму.
***
Учебная неделя шла ни шатко ни валко, и о странном сне Семиградская и думать забыла. Она сдавала домашние задания, осматривалась на подготовке к ЕГЭ и думала, что скоро придёт пора записываться на олимпиады. Каринка твёрдо решила стать юристом, вдохновлённая историей о Робеспьере, правда, без её финала, и теперь ходила дополнительно на обществознание и историю. О предстоящей субботе Каринка старалась не вспоминать: дел у неё было невпроворот, и, хотя она и понимала, что до экзаменов ещё два года, всё равно следовала древнему правилу: в мае выпускного класса времени уже не будет. Словом, готовилась и ни в коем случае не отвлекалась на всяческие, как она это назвала, глупости.