Конечно, за это Каринке было немного стыдно. Всё-таки она всё видела сама, да и, уж если всё-таки обращаться к странному сну и принимать его за правду, то архимаг Коротов её спас. Считать это глупостью ей казалось попросту невежливым, если не хуже. А свиньёй Каринка быть не желала.
Впрочем, такие мысли, кроме всего прочего, отвлекали знатно, и Семиградская решила, что глупостью их называть будет только для себя, чтобы работать не мешали, а так… «Там посмотрим», — мысленно рассуждала Каринка.
Так она прожила сначала математики, потом вторничную историю, где одноклассники в большинстве своём путали Петров и единственного Павла, ошибались в Николаях и знать не хотели об Александрах, в среду честно проспала всю физику, в четверг попыталась понять стереометрию и не преуспела, а в пятницу тихо писала себе что-то на литературе. Словом, вела себя как всегда.
Лена и Эжен ей тоже старались никакими вопросами не докучать. Они ходили на те же предметы, переругивались. Великославова жаловалась на учителей, Домбровский искал, у кого списать, словом, ничего нового. Каринка к концу недели уже даже начала подозревать, что ей всё приснилось, и на самом деле ничего не было, как вдруг кое-что произошло.
Они с Эженом и Леной вышли со школьного двора, обсуждая грядущую контрольную по химии, свернули к магазину. Домбровский особенно громко ругался на непреклонного учителя, обещавшего спросить с них всё и ещё больше, и неожиданно осёкся.
— Каринка, я тоже это вижу? — тихо спросил он, взглядом указывая на ближайшие кусты. — Лен?
— Это просто сирень. Весной зацветёт, — осадила его та. — Карин, скажи.
— Ну да, — согласилась та. — Эжен, я понимаю, что ты на биологии плохо слушал, потому что в классе тридцать человек и Владимир Алексеевич просто не мог объяснить всё и всем, но не настолько же.
— Да Эру Илуватар с ней, с сиренью, — решил вспомнить толкинистское прошлое Домбровский. Впрочем, веры в Эру он придерживался до сих пор то ли от скуки, то ли от отчаяния.
— А что тогда? — нахмурилась Каринка.
— Мне кажется, в кустах было таинственное шевеление, — торжественно изрёк Эжен. Лена молча покрутила пальцем у виска и вздохнула.
— Я про Коротова рассказала не для того, чтобы ты дурачился, — Семиградская показала ему кулак. — Вот как возьму Конституцию, как настучу ей по голове, будешь знать.
— Спасибо, что не Барановым, его сборника для подготовки к ЕГЭ я бы не выдержал, — Домбровский на всякий случай отошёл от неё к Великославовой, готовясь, если что, прятаться.
— Отличная идея, — беззлобно ответила Каринка.
— Я не издеваюсь, — уже более серьёзно сказал Эжен. — Я правда видел в кустах человека. Подросток, вроде нас с вами, одет довольно ярко… Он как будто следил за кем-то.
— Звучит немного… Гм, — Лена зачем-то потрогала лоб Домбровского. — Точно всё хорошо?
— Не начинай, — оскорбился тот. — Ну стал бы я так шутить, особенно после того, как Каринка с нами всем этим поделилась?
— Пойдёмте посмотрим, — решила Семиградская. — Оно лучше, чем стоять здесь и спорить?
Ребята бочком подобрались к сирени, и Лена, как самая храбрая, полезла в сирень, а Каринка с Эженом встали плечом к плечу, загораживая куст: чтобы не дай Бог не вышла на улицу тётя Таня ругать их за то, что портят окружающую среду. Она жила в доме напротив и, будучи на пенсии последние пару лет, в своё время лично посадила несчастную сирень, а теперь внимательно следила, чтобы оную не трогали. В целом, за машинами, припаркованными перед лужайкой, было не слишком хорошо видно, кто и что там делает, да и ветви дерева: то ли ясеня, то ли ещё какого-то, довольно низко нависали над кустами, но подстраховаться никогда не мешало. «Бережёного Бог бережёт», — в таких случаях говорила Каринка, и прочие с ней в этом соглашались.
— Нашла что-то, — сообщила Лена, вылезая из сирени и отряхиваясь. — Вот, — она протянула друзьям сильно выцветшую зелёную фенечку с трёмя разноцветными, но сильно потрескавшимися и поблекшими бусинами. — Видимо, зацепился за куст, когда исчезал, и вот, оставил.