1. Он запаниковал и не высадил на Мартинике и Гваделупе 67-й полк и войска, которые были на борту адмирала Магона.
2. Он подвергнул риску наши колонии, отправив лишь на четырех фрегатах 1200 человек элитных гарнизонов.
3. Он трусливо провел бой 3-го числа, не атаковав вновь разбитую эскадру, тащившую два корабля на буксире.
4. Войдя в Ферроль, он оставил море адмиралу Калдеру, ждавшему эскадру из пяти кораблей и не крейсировавшему перед Ферролем до подхода этой эскадры.
5. Он был извещен о том, что вражеские корабли тащили на буксире фрегат „Ля Дидон“, и даже не вывел свои корабли, чтобы отбить его.
6. Он вышел 26-го, но вместо того, чтобы идти в Брест, он направился к Кадису, нарушив все инструкции.
Наконец, он знал, что эскадра капитана Аллемана должна прийти 25 термидора в Виго для получения приказов, но 26-го снялся с якоря, не передав новых приказов этой эскадре, а, напротив, оставил в Ферроле другие инструкции, подвергавшие опасности эту эскадру, так как она получила приказ идти в Брест, тогда как он, Вильнёв, шел в Кадис».
На первый взгляд возмущение Наполеона действиями Вильнёва вполне понятно. Но это — только на первый взгляд. На самом деле в этом разгромном письме есть как минимум два странных момента, которые сразу бросаются в глаза. Во-первых, морской бой у мыса Финистерре, который еще совсем недавно трактовался Наполеоном как вполне успешный, теперь почему-то называется трусливым, а во-вторых, приказ двигаться в Кадис — не сам ли Наполеон отдал его совершенно задерганному противоречивыми распоряжениями Вильнёву? Во всяком случае, не является секретом документ, в котором черным по белому Вильнёву предписывалось «осуществить мощную диверсию, направив в Средиземное море морские силы, собранные в Кадисе». А для этого ему приказывалось, «сразу же по получении настоящего, воспользоваться первой же возможностью, чтобы направиться в это море». Точку в этом вопросе ставит историк Вильям Миллиган Слоон, утверждающий, что решение идти в Кадис было принято, «согласно с разрешением, содержавшимся в императорской инструкции».
Относительно долгого стояния Вильнёва в Эль-Ферроле Наполеону тоже можно было бы возразить — все-таки парусный флот никак не мог передвигаться без попутных ветров, невзирая на необходимость и острое желание даже самого императора всех французов.
По этому поводу у Дэвида Чандлера мы находим одно чрезвычайно верное наблюдение:
«Наполеон никогда не вникал во все детали войны на море в великую эпоху парусного флота. Тайны ветров и течений никогда не открывались ему, несмотря на весь его великий интеллект, а его приказы несчастным французским адмиралам показывают, что он ожидал от них умения двигаться со своими флотами от одного пункта к другому по точному расписанию, как если бы это были сухопутные дороги».
Что касается военно-морских распоряжений считавшего себя непогрешимым во всех областях Наполеона, то можно вспомнить, например, его воистину безумное желание увидеть парадное дефиле своих кораблей перед Булонским лагерем 20 июля 1804 года. Приближался сильный шторм, и адмирал Брюи осмелился возразить императору, что подобное мероприятие небезопасно. Бедняга был тут же уволен со службы и выслан в Голландию, а заменивший его вице-адмирал Магон, не решившийся перечить начальству, отдал соответствующий приказ. Результат подобного непрофессионализма можно было предвидеть: более 20 кораблей было выброшено на берег на глазах у всей армии и многочисленных гостей, более 2 тысяч человек утонуло. Император при этом расхаживал взад и вперед по берегу, как отмечает Дэвид Чандлер, «нахмурив брови и, казалось, совершенно не думая о несчастье, которое он навлек без всякой нужды. Тенденции мегаломании уже начинали проглядывать в его личности».
Относительно проекта высадки десанта в Англии Дэвид Чандлер утверждает, что «вся эта затея с вторжением была обречена на неудачу с самого начала». Почему? Да потому, что мощные британские флоты не спускали глаз с Бреста, Кадиса и Тулона. Просто чудо, что Вильнёву, бомбардируемому ежедневными приказами из Парижа, удалось проскользнуть из Тулона и взять курс на Вест-Индию. Нельсон, как и планировалось, бросился за ним, и Ла-Манш оказался почти на неделю частично не защищен. Но Наполеон ошибочно решил дожидаться возвращения своего флота, и удобный момент для высадки десанта был упущен.