«Смотрите, чтобы больше не говорилось глупостей ни прямо, ни косвенно о России».
Точка. Не обсуждается…
Плюс он приказал вообще поменьше давать в газетах известий о том, что делается в стране. «Зачем осведомлять врагов о том, что я делаю у себя?» — раздраженно спрашивал император у Фуше. И конечно же, не писать о генерале Моро, эмигрировавшем в Америку, не писать о передвижениях войск, не писать об армии вообще.
Протестовать никто не посмел.
С другой стороны, в минуты раздумья и откровенности Наполеон сам тяготился таким натянутым положением дел. «Пресса, — сказал он однажды в Государственном совете, — находится в полнейшем рабстве».
Это его раздражало.
В частности, его особенно раздражало то обстоятельство, что газеты, желая польстить ему, иногда вредят делу. Например, в последние недели его правления, когда шли битвы за битвами между наступающими союзниками и изнемогавшим уже Наполеоном, парижские газеты, превознося одну победу императора, писали с восторгом, что эта победа тем славнее, что на каждого француза приходилось три врага.
19 февраля 1814 года Наполеон гневно отчитал нового министра полиции Савари, герцога де Ровиго:
«Газеты редактируются без всякого смысла. Прилично ли в настоящий момент говорить, что у меня было мало войска, что я победил, внезапно нагрянув на неприятеля, что мы были один против трех? Нужно, действительно, чтобы вы в Париже потеряли голову, чтобы говорить подобные вещи, когда я всюду говорю, что у меня 300 тысяч человек, когда неприятель этому верит и когда нужно говорить это до пресыщения, Я создал бюро для руководства газетами, что же оно не видит этих статей? Вы могли бы знать, что здесь идет дело не о пустом тщеславии и что одно из первых правил войны заключается в том, чтобы преувеличивать, а не уменьшать свои силы. Но как заставить понять это поэтов, которые стараются польстить мне и национальному самолюбию вместо того, чтобы стремиться делать дело, Мне кажется <…> если бы вы отнеслись к этому с некоторым вниманием, то подобные статьи, которые суть не просто глупости, но губительные глупости, никогда не были бы напечатаны».
После того, как Наполеон признал свое поражение и отрекся от престола, Сенат опубликовал указ, в котором говорилось о полной свободе печати, «за исключением законной репрессии за преступления, которые могут произойти из-за злоупотребления этой свободой».
В указе также говорилось о том, что свобода, прессы — это одно из прав народа, что она «постоянно подвергалась насильственной цензуре Наполеона Бонапарта», а он «всегда прибегал к типографскому станку, чтобы наполнять Францию и Европу искаженными известиями, ложными началами, учением в пользу деспотизма, оскорблениями иностранных правительств» и т. д.
А в марте 1815 года Наполеон неожиданно покинул остров Эльба и возвратился в Париж. И тут же был издан декрет от 22 апреля 1815 года «О свободе печати», И якобы теперь взгляды Наполеона полностью переменились, и он стал верить в то, что свобода печати — это абсолютное благо, и он готов отстаивать эти принципы…
Но битва при Ватерлоо поставила крест на судьбе Наполеона. И практически тут же восстановленный «Journal des debats» отличился тем, что использовал все имевшиеся во французском языке бранные эпитеты для оскорбления и осмеяния того, перед кем эта газета еще совсем недавно униженно пресмыкалась.
Глава 15. Вимейро: позорная капитуляция или геройский подвиг?
Французы, совершенно разбитые, были вынуждены капитулировать.
Капитуляция — это, в военном отношении, бесчестящий акт. На подобные предложения нужно отвечать только выстрелами из пушек.
Наполеон ненавидел Португалию, поддерживавшую, несмотря на все его запреты, контакты с англичанами, а посему он несколько раз пытался ее завоевать. Надо сказать, неудачно. Маленькая Португалия так ему и не покорилась. Первый поход в Португалию был поначалу самым успешным, но завершился он весьма неоднозначно, и роль Наполеона во всем этом нуждается в развернутых комментариях.
В своих «Мемуарах» генерал Марбо написал:
«Португалия — страна в основном горная, в ней мало больших дорог. Бесплодные скалы, населенные полудикими пастухами, отделяют ее от Испании. Только с другой, южной стороны гор, на морском побережье, в долинах рек Тежу, Мондегу, Доуру и Минью есть плодородные земли и цивилизованное население».