С аналогичным предложением Реаль обращался и к Жоржу Кадудалю, пообещав ему от имени Наполеона помилование в обмен на обещание не участвовать в заговорах против него и согласие служить в его армии. Все было бесполезно. Кадудаль ответил ему лишь одной короткой фразой:
— Мои друзья последовали за мной во Францию, теперь я последую за ними на эшафот.
Наполеон работал в своем кабинете в Тюильри, когда к нему вошла заплаканная Жозефина и рассказала, что к ней приходила герцогиня де Полиньяк, жена осужденного Армана де Полиньяка, а также ее тетка, мадам д’Андло, дочь знаменитого французского философа Гельвеция. Они умоляли ее вступиться за их родственника. Наполеон взорвался:
— Для чего вы, мадам, суете свой нос не в свои дела? Я не стану встречаться с ними!
— Но я хочу, — взмолила Жозефина, — лишь помочь несчастным женщинам. Они в отчаянии. Не пора ли тебе. Бонапарт, начать проявлять великодушие? Ведь одного твоего слова достаточно, чтобы спасти жизнь человека, столь им дорогого. Воспользуйся же своим правом на помилование, чтобы увековечить свою императорскую славу.
Наполеон вышел из комнаты, хлопнув дверью. Но Жозефина не сдавалась и вскоре привела к Наполеону двух рыдающих женщин.
— Сир, пожалейте нас, — голосила мадам д’Андло, — ведь я дочь Гельвеция…
Выдержать такое было невозможно, и Наполеон сказал:
— Хорошо, я прощаю его. Думаю, что акт милосердия не помешает началу моего исторического правления.
Когда две счастливые и полные благодарности женщины удалились, Наполеон спросил Жозефину:
— Надеюсь, теперь ты удовлетворена?
Конечно же, она была удовлетворена.
— Предупреждаю, — продолжил Наполеон, — больше ко мне с подобными просьбами не обращайся.
Тем не менее благодаря Жозефине ему придется помиловать еще несколько заговорщиков. Сначала она лично представила мужу мадам де Риффардо, сестру маркиза де Ривьера. Потом она вместе с мадам Мюрат и еще двумя императорскими сестрами, принцессами Элизой и Полиной, пришла просить о помиловании для Этьенна-Франсуа Рошелль де Бреси, Атанаса Буве де Лозье и Шарля д’Озье. Потом она умоляла помиловать Армана Гайяра. За генерала Ляжоле не без содействия Жозефины приходила просить его 14-летняя дочь. Она рыдала и падала перед императором на колени. Наказание всем этим людям было смягчено, за них было кому замолвить слово.
По поводу помилования братьев де Полиньяков и маркиза де Ривьера историк А. З. Манфред писал:
«Это было сделано не без умысла; милуя адъютантов графа д’Артуа, бросившего их на произвол судьбы, он унижал тем самым брата короля».
Не повезло только герцогине де Ляфорс, приходившей просить за Костера де Сен-Виктора. Поговаривали, что решающую роль здесь сыграла ревность: Сен-Виктор в свое время был любовником одной очень популярной в то время актрисы, которой оказывал знаки внимания и Наполеон, тогда еще первый консул. Впрочем, это всего лишь слухи, ни доказать, ни опровергнуть которые невозможно.
Уже в день казни в шесть часов утра банкир Шерер прибежал, рыдая, во дворец Сен-Клу и стал умолять генерала Раппа посодействовать помилованию его родственника Франсуа Рюзийона. Вместе с ним пришли просить за этого человека еще несколько богатых швейцарцев, соотечественников приговоренного.
— Мы знаем, — говорили они хором адъютанту Наполеона, — что майор заслуживает смерти, но он отец большого семейства, и мы просим милости императора не за него, а за его детей.
Рапп направился к Наполеону и изложил тому просьбу швейцарцев.
— О ком идет речь? — спросил Наполеон.
— О Франсуа Рюзийоне, сир.
— Он в тысячу раз опаснее, в тысячу раз виновнее, чем Жорж! — закричал император в ярости.
— Возможно, сир, но помилуйте его, не ради него, а ради многих хороших людей, которые пострадают из-за его глупости. Ваше Величество совершит доброе дело.
— Вот, — сказал Наполеон, обращаясь к доктору Корвизару, — слышите, за кого меня держат мои адъютанты, они не боятся поучать меня.
— Сир, я не поучаю вас, — взмолил Рапп, — да и кто осмелится это делать!
— Так и быть, — кивнул Наполеон. — Но бегите быстрее, времени мало, казнь, если я не ошибаюсь, назначена на сегодня.
Так был помилован еще и Рюзийон. Как видим, Наполеон не скупился на милости. Но, как говорил известный французский моралист Клод Буаст, «милосердие государей часто бывает только политической хитростью для снискания народной любви». Вот только милостей императора почему-то не удостоился ни один из представителей этого самого народа — одни лишь графы, маркизы да родственники богатых банкиров. Странная, но очень даже понятная избирательность…