Игнорируя все это, 3 марта 1805 года Жером наконец погрузился с Бэтси, ее братом Уильямом и всей своей свитой на борт брига «Эрин», принадлежавшего господину Паттерсону. 8 апреля они уже были в Лиссабоне. Там консул Франции Серрюрье сообщил им, что мадемуазель Паттерсон никак не может прибыть во Францию.
— Передайте своему повелителю, — гордо ответила уколотая в самое больное место Элизабет, — что теперь я — госпожа Бонапарт, и я требую признания своих прав в качестве члена императорской семьи.
Жером, полный решимости отстаивать права своей любимой жены, отправился во Францию один. Балтиморская же красавица, которой запретили высаживаться на португальский берег, поплыла кружным путем в Голландию, где должна была остановиться в Амстердаме и ждать вызова к императорскому двору.
В районе Трухильо, в 120 километрах от португальской границы, Жером неожиданно повстречал генерала Жюно с супругой, ехавших в Лиссабон с посольской миссией.
Пикантность ситуации заключалась в том, что супруги Жюно знали, что Наполеон категорически не одобрил выбор и решение своего младшего брата. Императора раздражало то, что решение о женитьбе было принято без согласования с ним. Этот брак он считал позором для своей семьи, а Элизабет он называл не иначе, как «никудышной женщиной», и грозился полностью отказаться от брата в случае дальнейшего непослушания. Влюбленный Жером был в отчаянии.
Жюно, добрая душа, глубоко переживал за этого парня и пригласил его на завтрак, но они с Лорой были расстроены, обнаружив, что принимают человека, совершенно отличного от того молодого весельчака, которого они знали еще ребенком. Некогда живое выражение лица Жерома сменило отражение печальной меланхолии, в нем явно происходила страшная борьба с собственным самосознанием.
Когда же Жюно стал убеждать его оставить американскую девицу и заключить мир с императором, Жером вспылил:
— Даже если я признаю, что совершил ошибку, на чью же голову падет наказание? На голову моей бедной, невинной жены! Надеюсь, что мой брат не станет приводить в ярость одну из наиболее уважаемых семей в Америке!
Затем он показал миниатюрный портрет Элизабет, и Жюно, который еще совсем недавно был влюблен в Полину Бонапарт, сделал замечание о схожести этой девушки с сестрами Жерома.
— Я лишь хотел бы, чтобы мой брат согласился повидать ее, — сказал Жером. — Если он это сделает, то, по моему убеждению, ее триумф станет полным. В конечном счете она ему понравится, как и другие его невестки.
Жюно ничего не ответил на это, сознавая, что перспектива приведения в ярость уважаемой в какой-то там Америке семьи не удержала бы императора от неприятия своей новой невестки, которая не понравилась ему с первого взгляда.
И Жюно оказался прав. У Жерома действительно не оставалось никаких других вариантов, кроме подчинения воле могущественного брата. В противном случае он был бы проклят, сослан и, возможно, даже арестован как дезертир. Да-да! Добиваясь своего, Наполеон не гнушался и таких методов!
Пожираемый самолюбием, он презирал все, не относящееся к войне, и почитал унижением употребить уступчивость.
Жером чувствовал, что вынужден бороться против гораздо более сильной личности, чем он сам. Наполеон в это время был в Италии. 24 апреля он был в Турине, приехал туда и Жером. Там он попытался вести переговоры и смягчить брата. Все было напрасно, и 5 мая Жером подчинился. На следующий день Наполеон написал:
«Мой брат, в твоем поведении нет таких ошибок, которые бы не сглаживали в моих глазах твое искреннее раскаяние. Твой союз с мисс Паттерсон ничего собой не представляет и по религии, и по закону. Напиши же ей и скажи, чтобы она возвращалась в Америку. Я предоставлю ей пенсию в шестьдесят тысяч франков пожизненно при условии, что ни в коем случае не будет носить моего имени, на которое у нее нет никаких прав».
Обливаясь слезами, несчастный Жером написал жене письмо, в котором просил ее уехать обратно в Балтимор. Свою любимую Бэтси, которой не было позволено высадиться и в Голландии, Жером увидит снова лишь один раз в жизни во Флоренции, уже будучи повторно женатым на принцессе Вюртембергской, дочери короля Фридриха.