Он всё-таки плеснул себе виски, правда, на самое донышко.
— Стёпа, скажи, как тебе удалось записать речь, как его… Моргана-младшего?
— Это записал другой человек, не я, — спокойно ответил Мекшун.
Спенсер выпил и, скривившись, замотал головой.
— Надо же, как красиво сказал, подлец. «Мир погряз в разврате и пошлости». «Он перенаселён некачественным человекоподобным материалом». «После того, как всё уляжется, предлагаю решить вопрос о переименовании Земли в Бритту». Ненавижу! Мрази! Подонки!
Он снова потянулся за штофом. Степан махнул рукой.
— А налей и мне, только чуть-чуть.
Теперь скривился уже Спенсер.
— Надо же, чуть-чуть ему. А говорят, что русские конченые алкаши.
— Сам ты алкаш, — беззлобно огрызнулся Мекшун, — я же на работе. Ты кстати тоже, так что притормози с этим.
Тим, держа рюмку в руке, навалился грудью на стол.
— Стёпа, пора уже конкретно браться за это дело.
Мекшун, делая вид, что не понял глубинного смысла вопроса, кивнул на штоф.
— Да мы с тобой уже конкретно с ним расправились. Затем, мягко улыбнувшись, добавил.
— Тим, мы ведь уже многое что сделали. Провели рекогносцировку мест закладки резонаторов. Определили места строительства долбаных ковчегов…
Дыхнув перегаром, Спенсер снова навалился на стол.
— Стёпа, может мне всё-таки выйти на какого-нибудь сенатора, редактора крупного издательства. Ведь до ковчегов практически невозможно будет добраться. Там такая охрана, что…
— А ты уверен, что тот же сенатор, редактор ещё не будущий пассажир одного из ковчегов? Дело принимает сейчас такой оборот, что любая ошибка с нашей стороны будет стоить слишком дорого. На кону — существование всей человеческой цивилизации. Нет, пожаловаться своему шефу, генеральному прокурору, сенаторам, конгрессменам, а может, если повезёт, и самому президенту, ты может и успеешь. А вот после этого, твоя жизнь и ломаного гроша не будет стоить. В лучшем случае тебя упрячут в какую-нибудь подпольную психушку, а в худшем — закатают в асфальт, как в своё время наши братки-бизнесмены и будущие олигархи избавлялись от всех, кто стоял на их пути. Ты же не дурак, Тим и прекрасно знаешь, что в вашем самом демократическом государстве давно образовалась некая прослойка, на которую законы вашей демократии, не распространяются.
— Я это уже понял, можешь не продолжать, — зло процедил Спенсер.
— Мне нравится идея подключить к этому делу прессу, телевидение, интернет-сообщество. Но не нравится другое — и у нас в России, а уж тем более у вас, на Западе — все первые лица в масс-медиа куплены с потрохами теми же морганами, ротшильдами, ходорковскими и подобной швалью. Вспомни, как начинались «оранжевые», «бархатные», «розовые» и прочие революции по всему миру и войны в Ираке, Афганистане, Ливии, Сирии. Словно по мановению волшебной палочки на выбранную жертву обрушивался такой шквал чёрного негатива и дезинформации, что даже богом забытые туземцы из Амазонии начинали верить — да, виновны. Да, они враги демократии. Да, они представляют угрозу для всего человечества, и прежде всего для туземцев Амазонии! Вся эта чудовищная информационная махина находится в руках мерзавцев. Это они дёргают за верёвочки и заставляют дёргаться всех этих марионеток, которых ты называешь редакторами, сенаторами, конгрессменами. Впрочем, последние, по крайней мере, немалая их часть, и сами не прочь подержаться за эти верёвочки, если конечно им позволят это сделать сильные мира сего.
И Мекшун отставил рюмку в сторону, давая понять, что пить больше не будет.
— Конечно, в масс-медиа есть настоящие профессионалы, которые сразу смекнут, что мы подсовываем им не туфту, а настоящую информационную бомбу, способную взорвать весь мир, но скорее всего эта бомба сработает, когда мы сделаем своё дело. А до этого смельчаков просто сотрут в муку. Да, да их раздавят катком конрпропаганды, объявят сумасшедшими, или тихо ухлопают в подворотне. Так что Тим, готовься к бою и мир тебя не забудет.
В конце июля, когда на ковчегах заканчивалась окончательная окраска помещений, к эллингу в зоне 111 по тесному подземному коллектору согнувшись в три погибели двигалась группа из двенадцати человек. С собой люди тащили два продолговатых предмета завернутых в парусиновые мешки. Когда отряд добрался до очередного колодца, черноволосый крепыш, ползущий впереди, выставил назад ладонь, приказывая остановиться, а сам по скобам осторожно полез вверх. Чуть приподняв тяжёлую крышку люка он прислушался. Где-то далеко в районе выводных ворот эллинга слышался неясный гул человеческих голосов, работающих турбинок, лёгкий треск сварочных автоматов. Оставались считанные дни до вывода ковчегов из дока эллинга. Недалеко от колодца, вдоль правой линии судопоезда раздались размеренные неторопливые шаги.