Медперсонал в бессознательном состоянии, слабоумные пациенты… Дверь очередной палаты была приоткрыта, он пинком распахнул ее. Обитые поролоном стены, койка с захватами для рук и ног. На полу сидит, уткнувшись лицом в ладони, женщина в белом форменном халате, рядом валяется эмалированный лоток.
– Леди, вы меня слышите? – окликнул Норберт. – Вы здесь работаете?
– Да, – глухо простонала та.
– К вам в клинику привезли сегодня девушку, Илси Костангериос. Среднего роста, светловолосая, на левой руке – татуировка Тренажера. Где она?
Медсестра всхлипнула.
– Вы знаете, где она?
– Плохая… Обидела… – размазывая по лицу слезы и макияж, прохныкала женщина. – Я буду хорошей, не сердитесь!
– Да это здешняя пациентка, – шепнул Олег.
– Переодетая медсестрой? – возразил Норберт, но тут же засомневался: та определенно вела себя как больная.
Они обшарили весь второй этаж. Никаких следов Илси. И компьютеров в клинике нет: профессор Улервак считал, что последние разрушительно влияют на человеческую психику; он постоянно проталкивал эту гипотезу в своих научных трудах и интервью, подчеркивая, что его сотрудники ведут записи на бумаге, по старинке, благодаря чему никто из них до сих пор не свихнулся. Ищи теперь эти бумажки.
– Может, в подвале тоже есть палаты? – предположил Норберт.
Спустившись в вестибюль, они наткнулись на мужчину лет тридцати, худощавого, рыжеватого, с пистолетом. Норберт успел нажать на спуск первым. Луч бластера искривил ствол чужого оружия и прожег дыру в стене за спиной у незнакомца, помещение наполнилось удушливым запахом горелого пластика.
– Кто вы такие? – закашлявшись, выдавил мужчина.
– Наркоманы мы, – объяснил Норберт. – За химертонином пришли.
– Не стреляйте… – Новый приступ кашля. – Лекарство в сейфе… Покажу вам где…
– В какой палате Илси Костангериос?
– В двадцать третьей. Не трогайте ее, это же дочь губернатора! Идемте, я отдам вам химертонин. – Пошатываясь, он направился к арке.
Двадцать третья на втором этаже, припомнил Норберт. Но ведь Илси там нет! Вдруг у него зародилось новое подозрение: бандиты, которые побывали здесь до них и убили санитара, могли забрать ее с собой – чтобы потребовать сгубернатора выкуп или для политического шантажа.
– Едем обратно, – позвал он Олега.
– Вы же не взяли химертонин! – растерянно крикнул им вслед служащий клиники.
– Хорошо, что напомнил. – Развернувшись, Норберт выхватил пистолет, заряженный парализующими капсулами, и уложил свидетеля.
– В чем дело? – спросил Олег. Норберт объяснил.
– Да, похоже на правду. Надо искать тот фургон.
Подъехав к развилке, они сняли маски, приладили на место номера. Олег заменил чип в компьютере электромобиля.
– Лучше ко мне! – предложил он, сосредоточенно глядя на дорогу. – Может, в сети что-нибудь всплывет, на полицейской линии. Не забывай, твоя сестра побывала в Тренажере. Возможно, она сумеет сбежать от бандитов.
– Если психиатры не накачали ее своими лекарствами, – мрачно заметил Норберт.
Благополучно миновав полицейский пост, машина въехала в пригород.
На Мишеле Перкоисе был все тот же костюм, в котором он ранее выходил в прямой эфир: флюоресцирующий пиджак, усыпанное бриллиантовым крошевом черное жабо «млечный путь», облегающие белые штаны ивысокие сапоги со сложной системой застежек (если верить рекламе, «космические», хотя космонавты никогда таких не носили). Он пересек холл уверенной развязной походкой и остановился перед губернатором. На лице ведущего застыло хорошо знакомое миллионам телезрителей холодновато-ироничное выражение. Доставившие его в резиденцию охранники остановились у него за спиной.
– Как дела, Мишель? – вкрадчиво осведомился губернатор (головокружение после неразбавленной ликилы прошло, сейчас он был собран и полон бешенства). – Как твоя сегодняшняя передача?
– На обычном уровне. Вы не видели?
– Видел, как же, – мягко подтвердил Харо Костангериос. И вдруг сорвался на крик: – Ты что себе позволил, подлец?!
Один из охранников вздрогнул. Лионелла, сидевшая со скорбным видом на диванчике в углу, несколько раз нервно моргнула. Перкоис отшатнулся.
– Значит, моя дочка повредилась в уме?! И ты, …, будешь по этому поводу острить? – Голос губернатора гремел, заставляя вибрировать коллекционные бокалы в стеклянной витринке. – Илси – паршивая, сопливая дрянь, но она родная дочь твоего босса! Забыл, кто тебе платит?! Отвечай, забыл?!
– У нас независимая передача, господин Костангериос! – Телеведущий слегка побледнел, но говорил назидательным тоном. – Зрители хотят сенсаций, и мы поставляем сенсации. Вы же сами поддержали.
– Ты выставил на посмешище меня! – рявкнул губернатор. – Меня – твоего хозяина!
– Свобода слова требует жертв, господин Костангериос.
– Сейчас ей будет жертва!
Он наотмашь ударил Перкоиса по лицу. Тот попытался заслониться, но охранники схватили его за руки. Губернатор опять ударил – на «млечный путь» брызнула кровь.
– Вы что? – Мишель ошеломленно мотал головой. – Это же незаконно, телесные побои!
– Еще раз такой номер выкинешь – и я тебя финансировать перестану! – прорычал губернатор. – Найду замену! Много вас тут бегает без работы.
Вот теперь в глазах у Перкоиса появился страх! Губернатор удовлетворенно кивнул.
– Завтра же дашь опровержение! Мол, Илси Костангериос психически здорова, а в клинику ее поместили для кратковременного отдыха, из-за нервного срыва на почве трудностей в учебе. Все понял?! – Он снова повысил голос. – Если этого сообщения не будет – твоей программы тоже больше не будет!
– Мы сделаем, господин Костангериос. Устраним неточность.
– А насчет свободы слова ты зря возомнил. Она не для тебя, а для инопланетной общественности. Нам нужны внешнеэкономические связи, кредиты, туристы и Гипортал – и умные люди, у которых мозги не в заднице, это понимают! Триста лет назад земляне закрыли Гипортал на Слаке – из-за того, что там рабовладельческая система. Мы – демократы, потому что не хотим бойкота. Понял? Понял, я спрашиваю?!
– Понял, – с опаской глядя на губернатора, подтвердил Перкоис.
– Умойте его и вышвырните отсюда! – распорядился Харо Костангериос.
Он умеет держать людей в кулаке, этого у него не отнимешь! Когда посторонние удалились, губернатор налил себе еще ликилы.
– Ты не губернатор, а зверь! – заметила из угла Лионелла, наблюдавшая за экзекуцией с явным удовольствием. – Прошлой весной дверь выломал, теперь драться приучился, как бандит.
Напоминание о двери, которую выломал вовсе не он, вызвало у губернатора новую вспышку злости:
– Тоже захотела получить?
Лионелла поднялась и поспешно вышла из холла, проворчав напоследок:
– Я всегда говорила, что ты станешь бандитом.
– Не бандитом, а Премьер-Губернатором, – тихонько возразил Харо Костангериос.
Усевшись в кресло, глотнул ликилы и зажмурился. Злость сменилась торжеством: все будет так, как он запланировал. Илси после клиники вновь станет тихой и пугливой, Перкоис никогда больше не позволит себе лишнего, недотепа Норберт возьмется за ум и поступит на государственную службу. И если Карен Мьян еще раз прилетит на Валену, он отомстит ей и за выломанную дверь, и за все остальные унижения! Хорошо бы она прилетела уже после того, как он займет пост Премьер-Губернатора… Харо Костангериос рассмеялся в тишине и осушил бокал.
На полицейских линиях не нашлось никакой информации о нападении на клинику профессора Улервака.
– Придется ждать, – сказал Олег. – Видимо, никто из парализованных до сих пор не очнулся.
Норберт молча кивнул и присел на край подоконника, отодвинув чашку с остатками кофе. Его переполняло напряжение, хотелось немедленно что-то предпринять. Бездействие угнетало. Вероятно, Олег испытывал то же самое.
Зазвонил телефон. Перегнувшись через стол, Норберт снял трубку.
– Да?
– Нор? – Это была Аманда. – Хорошо, что ты у Олега. Приезжайте оба ко мне, и поскорее! Есть важное дело.