Сообщения Чрезвычайной Государственной Комиссии лишь наиболее наглядная иллюстрация этой политики. Иллюстрировать ее можно было бы еще множеством примеров. Ограничусь одним. Достаточно известно, какую страшную трагедию пережило украинское еврейство. Об этом с большой силой писал в своих цитированных выше очерках «Украина без евреев» Василий Гроссман. Но когда 1-го марта 1944 года собрался — впервые после освобождения — Верховный Совет Украинской ССР, председатель украинского Совета Народных Комиссаров (и секретарь ЦК компартии Украины) Никита Хрущев в своем пространном докладе о пережитом Украиной и о стоящих перед нею задачах205 с большим чувством говорил о сотнях тысяч убитых и замученных, о неслыханных страданиях, которым подверглись при оккупации «наши люди», но что среди замученных огромный процент, вероятно, подавляющее большинство составляли евреи, он не упомянул ни одним словом. Не только Украина после Гитлера осталась «без евреев»; для них не нашлось и маленького места и в обширном докладе главы украинского правительства.
Чем диктовалась эта политика фактического отказа от борьбы с гитлеровским антисемитизмом? Открыто эта политика никогда не защищалась и не мотивировалась. Но, присматриваясь к ней ближе, нетрудно отдать себе отчет в ее мотивах. Она, конечно, не была продиктована симпатиями к гитлеровской политике истребления евреев. Подозревать руководителей советской политики в таких симпатиях нет решительно никаких оснований. Рациональной основой охарактеризованной выше советской политики — вернее, ее псевдорациональной основой — несомненно было опасение, что открытая и решительная борьба против гитлеровской политики истребления евреев облегчит Гитлеру пропаганду борьбы против «иудео-большевизма». Но психологическая почва для политики пассивности по отношению к воинствующему антисемитизму Гитлера была, вероятно, в значительной мере подготовлена распространением в верхних слоях советского общества в последние годы перед войной того ползучего полускрытого антисемитизма, о котором речь шла выше, в главе четвертой.
Это была страусова политика. Замалчивание антисемитизма пред лицом бешеной гитлеровской антисемитской пропаганды — пропаганды не столько даже словом, сколько делом — психологически обезоруживало массы перед натиском антисемитизма и создавало психологию фактического его толерирования. Этим облегчался бурный разлив антисемитских настроений не только в оккупированных областях, но и далеко за их пределами. Так отказ от борьбы с антисемитизмом не только не затруднил гитлеровской пропаганды, но имел как раз обратное действие.
И на Украине, например, антисемитизм в годы войны фактически стал популярной формой украинского сепаратизма. До какой степени это развитие встревожило в конце концов советские власти, видно из того, что вскоре после освобождения Украины советское украинское правительство предложило — безуспешно — амнистию украинским крайним националистам, боровшимся против Красной Армии и принимавшим активное участие в осуществлении — частью в сотрудничестве с Гитлером, частью параллельно с ним — политики истребления евреев206.
Политика замалчивания воинствующего антисемитизма во имя его ослабления потерпела полное банкротство.
Распространенность антисемитизма
Упорство советских властей в замалчивании гитлеровской политики истребления евреев уже само по себе является тревожным симптомом. Если не объяснить это замалчивание активным антисемитизмом самого коммунистического руководства, для чего, как уже отмечено выше, нет оснований, — из приведенных выше фактов невольно напрашивается вывод: настойчивость, с которой проводилась политика игнорирования гитлеровского антисемитизма, свидетельствует о том, как глубоко было в руководящих советских кругах ощущение, что разоблачение гитлеровских жестокостей по отношению к евреям не столько вызовет возмущение в стране, сколько, напротив, может найти в каких-то более или менее значительных кругах населения сочувственный отклик. Что это была близорукая политика, мы уже знаем. Но сейчас она нас интересует с другой стороны: в этой политике нашло свое выражение молчаливое признание влияния антисемитизма на настроения значительной части населения страны.
Доказать распространенность антисемитизма в Советском Союзе в годы войны прямыми ссылками на советскую печать, правда, нет возможности: печать хранила и хранит об антисемитизме молчание. Но косвенных показателей очень значительного влияния антисемитизма среди населения и постепенного проникновения во все поры государственного аппарата готовности толерировать антисемитизм — имеется немало. Прежде всего в виде нарочитого уклонения советской печати от борьбы с получившими в это время широкое распространение антисемитскими аргументами.