— Когда я впервые его рассматривал, — сказал ветеринар, — в крови кишели крохотные серебристые крупинки. До сих пор я не встречал ничего подобного, хотя за долгие годы практической работы мне доводилось сталкиваться с самыми разнообразными паразитами, обитающими в крови животных. Нематоды, амебы, всевозможные микроорганизмы… но эти частицы — нечто невиданное. Поэтому я отправил образец в ЦРЗ.
— А они позвонили нам, — сказала Скалли, наклоняясь к прибору и рассматривая кровяные
клетки, окруженные сверкающими блестками на редкость правильной формы — угловатой, чересчур геометрической. Скалли видела такое впервые.
— Когда эти частицы еще двигались, они были похожи на… нет, я не в силах их описать, — продолжал старик ветеринар. — Теперь они неподвижны — то ли мертвы, то ли впали в спячку, если можно так сказать.
Скалли внимательно изучила серебристые частицы, но так и не поняла, что они собой представляют. Малдер терпеливо стоял рядом, и наконец Скалли уступила ему место у микроскопа, Малдер бросил на нее понимающий взгляд.
Скалли повернулась к ветеринару и сказала:
— Благодарю вас, доктор Хагарт. Возможно, мы еще обратимся к вам за помощью. Если у вас появятся сведения о местонахождении собаки или ее хозяев, свяжитесь с нами.
— Что же это такое? — спросил ветеринар, шагая вслед за Малдером и Скалли к дверям. — И откуда такое внимание со стороны ФБР?
— Мы ищем людей, пропавших без вести, и дело не терпит отлагательства, — сообщил Малдер.
Выйдя из лаборатории, они со Скалли миновали приемную, прислушиваясь к странным звукам, доносившимся из-за закрытых дверей смотровых комнат.
Хагарт не спешил возвращаться к своим завывающим и мяукающим пациентам. Он остановился у выхода, глядя вслед агентам, которые спускались с крыльца.
Малдер держал свои мысли при себе до тех пор, пока они не уселись в машину и не захлопнули дверцы, готовые отправиться в путь.
— По-моему, братья Кеннесси творили в лаборатории «ДайМар» настоящие чудеса, — заявил он.
— Не стану спорить, кровь собаки заражена чем-то необычным, но это еще не значит…
— Ты только представь себе, Скалли, — перебил ее Малдер, сверкая горящими глазами. — Что, если им удалось создать невиданную прежде методику регенерации организма? В таком случае Дэвид вполне мог бы испытать ее на своей домашней собаке. — Скалли закусила губу, и Малдер добавил: — А если учесть, в каком состоянии находился его сын, Дэвид вполне мог пойти на любой риск.
Скалли откинулась на спинку сиденья и пристегнула ремень безопасности.
— Послушай, Малдер, — сказала она. — Ты можешь представить себе лекарство, способное поставить на ноги животное, которое попало под машину, получило смертельные повреждения и вдобавок было усыплено пентабарбиталом?
— Разве что какое-нибудь вещество, рожденное совместными усилиями инженера Дарина и биолога Дэвида, — ответил Малдер и завел двигатель.
Скалли развернула дорожную карту штата Орегон, выискивая на ней очередной пункт расследования, район, в котором скрывался Дарин Кеннесси.
— Но если им и вправду удалось создать такое… э-э-э… чудодейственное средство, то почему Дарин бросил свою работу? Зачем кому-то потребовалось взрывать лабораторию и уничтожать научные данные?
Выехав со стоянки, Малдер остановился на перекрестке, пропуская вереницу автотуристов, которые мчались по шоссе к побережью, потом свернул направо и покатил по дороге, пересекавшей маленький живописный городок. Вспомнив о погибшем охраннике, зловещих опухолях и загадочной слизи, он сказал:
— Возможно, не все эксперименты в «ДайМар» были столь успешны. Как знать, вдруг какому-то опасному образцу удалось вырваться на свободу.
Скалли смотрела прямо перед собой:
— Мы должны во что бы то ни стало найти собаку.
Вместо ответа Малдер прибавил скорость.
Морг благотворительной клиники
Портленд, штат Орегон
Четверг, 2:04
Кое-кому могло показаться, что помещения морга в ночное время должны внушать страх или по крайней мере воздействовать на человека угнетающе, но Эдмунд считал тихие, слабо освещенные покои клиники лучшим местом для учебы. В его распоряжении были долгие часы молчаливого уединения, медицинские книги, популярные издания по криминалистике и справочник коронера [8] .
Когда-нибудь Эдмунд поступит в медицинский колледж, чтобы изучать судебную патологоанатомию. Этот предмет всегда его интересовал. Со временем, если, конечно, он будет усердно учиться, Эдмунд и сам сможет стать вторым, а то и первым ассистентом окружного медэксперта Фрэнка Квинтона. Это была его программа-максимум.
Учеба давалась ему нелегко, и Эдмунд знал, что колледж окажется для него тяжелым испытанием Именно поэтому он стремился как можно больше выучить самостоятельно, рассматривая иллюстрации, диаграммы и вызубривая текст до мельчайших подробностей, прежде чем ему представится возможность поступить в образовательное учреждение.
Ведь, как ни говори, Авраам Линкольн тоже был самоучкой, и в этом нет ничего постыдного или зазорного. А у Эдмунда было вполне достаточно свободного времени, самолюбия и настойчивости, чтобы преодолеть любые преграды на дороге к знаниям.
Неоновые лампы отбрасывали яркие пятна света на белоснежные стены и чистый кафельный пол Оборудование сверкало сталью и хромом Из отверстий вентиляторов доносилось мягкое шуршание воздуха, напоминавшее дыхание мирно спящего человека. В коридорах клиники царила тишина — ни гудков переговорных устройств, ни звяканья колокольчика лифта, ни вкрадчивых шагов ботинок на резиновой подошве.
В ночную пору Эдмунд дежурил в морге один, и это его вполне устраивало.
Перелистав учебник, он еще раз освежил в памяти различия между проникающим и сквозным ранениями. В первом случае пуля входила в тело и оставалась там, а если речь шла о сквозной ране, пуля пробивала его насквозь и вылетала с другой стороны. Как правило, выходное отверстие оказывалось намного больше входного, представлявшего собой аккуратную круглую дырочку.
Эдмунд почесал облысевшее темя, вновь и вновь перечитывая определения и стараясь как можно точнее уяснить смысл медицинских терминов. Потом он перевернул страницу и взялся за диаграмму огнестрельного ранения, изучая штриховые линии различных путей, которые пуля прокладывает в полости тела, — некоторые из них грозили мгновенной смертью, другие легко поддавались лечению.
Тишина в морге всегда помогала Эдмунду сосредоточиться, и когда ему наконец удавалось постичь суть объяснений, они обычно накрепко заседали у него в мозгу. Затылок уже начинало сводить от напряжения, однако Эдмунд больше не хотел пить кофе или принимать аспирин. Он надеялся, что справится и так.
В тот самый миг, когда ему показалось, что он вот-вот преодолеет очередной рубеж, когда он уже собирался подбодрить себя торжествующей улыбкой, слуха Эдмунда коснулся какой-то неясный звук.
Эдмунд вскинул голову, вжал ее в плечи и оглядел комнату. На прошлой неделе один коллега рассказал ему байку о человеке, которому машина отрезала голову. Попав в госпиталь Аллеганской католической общины, труп якобы встал со стола и вышел на улицу.
В левом углу потолка вспыхивала и гасла неоновая трубка, но Эдмунд не увидел ни безголовых
ходячих тел, ни иных доказательств, которые подтверждали бы смехотворные городские сплетни.
Взглянув на неисправный светильник, Эдмунд решил, что его напугало мерцание лампы. Вздохнув, он черкнул короткую записку для ремонтников. Перепроверив температуру в холодильниках, они добавили в систему фреон и заявили, что одноместные камеры — в том числе и «4Е» — работают так, как положено.
Не услышав более посторонних звуков, Эдмунд перевернул страницу и приступил к очередной главе, повествующей о разновидностях повреждений, наносимых тупыми предметами.