— Что-то я не замечаю тут станка, — ехидно сказал Дима.
— А кто тебе сказал, что я — «чистый»? — не менее ехидно ответил Вирджил, — стыдиться этого факта так же глупо, как и гордиться.
«А у тебя-то интересно, какие скелеты в шкафу?» — с любопытством подумал Дима, — «небось такие, что ууу… А ведь прикольно, кстати — как он признался, что тоже не идеал, мне как-то легче стало. Может и правы эти масоны?»
— А как эта машина показывает… ну, то, что в мозгу? Как со скрытой камеры? Или вид из глаз?
Вирджил засмеялся.
— Не беспокойся, подробностей не видно. Видишь ли, мозг — это не видеокамера. Он запоминает образы, а не картинку, поэтому расшифровка записи — дело довольно сложное. Когда ты смотришь в экран и видишь там голого мальчика на фоне заката, в твоем мозгу сохраняется не этот кадр, а впечатление, которое он создает. И, когда я смотрю твой файл, я и вижу это впечатление: образ заходящего солнца, образ обнаженного подростка, трогательный изгиб позвоночника, острые ключицы и связанные с этим ностальгию и сожаление по ушедшему детству. Хочешь сам посмотреть?
— Нет! — выпалил Дима даже быстрее, чем успел осмыслить вопрос.
— Да не обязательно этот момент. Что-нибудь вполне безобидное. Например, как выглядит твое знаменитое увольнение через призму твоей памяти?
Дима подумал, содрогнулся.
— Все равно — нет. Чей-нибудь другой файл… ваш, например?
Вирджил хихикнул.
— Мой? Извини, в другой раз. Но — поздравляю, еще один тест пройден. Один из важнейших, кстати — то, что ты отказался смотреть свой файл. Испытательный срок у тебя еще не закончился, но теперь у меня есть основания предполагать, что с остальными тестами ты тоже справишься. Можешь считать, что ты почти принят. На, держи.
Вирджил хлопнул на стол очередную купюру в пятьсот евро. Дима, с кривой ухмылкой на лице, подобрал ее и сунул в бумажник.
— Кстати, — сказал Вирджил, — должен извиниться, что намеренно так грубо вытащил самый лелеемый твой секрет. Я мог опровергнуть утверждение о твоей мнимой «чистоте» тысячей других примеров, да хотя бы твоим отношением к презренному металлу. Просто этот повод был самый наглядный.
— Да чего уж там, — сказал Дима, засовывая бумажник в карман, — кстати, теперь, наверное, вы меня так просто не отпустите? После того, как вы мне все это рассказали?
— Да боже мой, — Вирджил замахал руками, — за кого ты нас принимаешь? Хочешь, чтобы никто не прикасался грязными руками к твоим тайночкам? Или просто струсил? Да на здоровье. Говоришь «я увольняюсь», сдаешь оружие с удостоверением и уходишь. Нужен кому ты больно! А что до того, что я тебе рассказал… и кому ты это поведаешь? Что один из основных экспортеров редкоземельных металлов нашел способ читать человеческие воспоминания и по этому поводу собирается устроить новую революцию во имя идей коммунизма? Ты извини, но такую чушь, боюсь, не напечатал бы и твой блаженной памяти «Ночной экспресс». Так что, ты уходишь?
— Нет, — Дима вздохнул, — я просто спросил.
— Вот и ладно, — Вирджил встал и хлопнул ладонью по столу, — тогда пора тебе уже приступать к работе. К почти работе, коль уж ты почти принят. Завтра будет очередная запись публицистической программы «К барьеру!». Знаешь такую?
— Э… да, припоминаю. Смотрел пару выпусков.
— Завтра ты будешь ее ведущим.
— Что?!
— Да не пугайся. Все, что от тебя требуется — с выражением читать заранее подготовленные реплики. Откуда читать, тебе покажут. Приезжай к девяти ноль-ноль к съемочным павильонам на Калибровской. Встретишь меня на стоянке перед заводом.
— А где это?
— Завязывай тупить. Найдешь.
— Э… — сказал Дима, поднимаясь со стула, — в смысле, я пойду?
Вирджил хохотнул.
— Ага. До завтра. И помни, что я говорил про опоздания.
— До свидания, — Дима вышел из кабинета, плотно прикрыл дверь, прислонился спиной к стене и, закрыв глаза, сполз на пол. «Вот я попал», — подумал он с запоздалым ужасом, — «вот влип. Это что же, выходит он все знает? И про автосервис и про Юлю… и про гранаты. Вот блин… хотя стоп! Медосмотр я проходил перед собеседованием, так что ничего он не знает… пока. Вот незадача. Ладно, гранаты я ему отнесу, пусть сам разбирается… с автосервисом… ну ладно, стыдно, конечно, но не смертельно. Что сделает — уволит максимум, если выяснится, что тест я на самом деле провалил. Вот с Юлей серьезнее — если Барон узнает. Знаю я все эти принципы — все чинно-красиво только пока тебя лично не касается. Кто его знает — начнет ревновать… хотя… глупость какая… нужен ты кому больно ревновать тебя… а вот Антон… Черт, Антон!». Дима встревожился и вскочил. «Так вот что они имели в виду и чего боялись! Они откуда-то знали про… а, блин, флешка!» Дима прерывисто вздохнул и поспешил вниз по лестнице. «Похоже, придется-таки увольняться. Хорошо б сначала узнать, что там. А то обидно будет… но эти-то, блин! Тоже мне, друзья, могли бы и рассказать… а я бы поверил? М-да.».
Лукшин не на шутку опасался, что ему, по той или иной причине, не дадут выйти с территории — но опасался зря. «Училка» спокойно кивнула ему вслед и попрощалась, на стоянке и лесной дороге ему вообще никто не встретился. Ну, кроме собак.
Дима вышел на улицу, закрыл за собой калитку и перевел дух. Нашарил в кармане флешку, поежился и быстрым шагом направился к метро. Тот Володя явно боялся, что эту флешку у него могли найти … похоже, там действительно что-то важное. Хорошо, если Антон знает, как посмотреть эти файлы…
Лукшин дошел до нужного дома, поднялся на четвертый этаж, подошел к знакомой двери и уже собрался нажать кнопку звонка, как вдруг заметил что-то необычное. Прямоугольная бумажка с каким-то текстом была наклеена прямо на стык двери и косяка Антоновой квартиры. Дима нагнулся. «УВД по САО г. Москвы», печать и сегодняшняя дата. Лукшин присмотрелся и заметил еще кое-что — косяк был истерзан глубокими вмятинами — похоже, дверь пытались взломать. Да что же это происходит?! Дима сглотнул и беспомощно огляделся, словно ожидая найти ответ на этот вопрос. И дождался — со скрипом распахнулась дверь на противоположной стороне площадки. Дима вздрогнул и быстро обернулся, но это была всего лишь соседка. Полная пожила женщина смерила его подозрительным взглядом и спросила:
— Вы к кому?
— К Антону, — растерянно сказал Дима, тыкая пальцем в дверь, — а что?
— А вы сами кто будете?
— Знакомый его… мы работали вместе. Я вчера только к нему заходил. А что случилось-то, не знаете?
— Убили его, — заявила тетка, лучась удовлетворением от представившейся возможности продемонстрировать информированность, — воры и убили.
— К..какие воры? — Дима попятился.
— Обыкновенные, квартирные. Залезли к нему, ограбить, значит, а тут он и пришел. Его сначала пытать начали, чтобы он сказал, где деньги хранит, а он вырвался — и бежать. Ну, тут его и убили.
— Вы что, видели?
— Нет, — тетка с нескрываемым разочарованием вздохнула, — в ванной я была, как назло. Мылась. Милиция сказала. Сказала еще, чтобы если что будет происходить, им звонить. Я и про вас сейчас позвоню. Как вас звать-то?
— Андрей, — сказал Дима, разворачиваясь к лестнице.
— А то вы сами к ним зайдите, — крикнула ему вслед тетка, — в милицию-то.
— Обязательно, — пробормотал Дима, быстрым шагом выходя на улицу, — вот прямо сейчас и побегу.
Втянул плечи и быстрым шагом пошел к метро. «Ограбили, значит. Деньги искали… н-да. А деньги ли искали? Может, вовсе не их, а некую флешку?» Поежился, машинально оглянулся и пошел дальше. «Что делать-то? Позвонить Вирджилу и сказать, что увольняюсь? Или просто сознаться про флешку? Я ж ее все равно не смотрел… Ну да, поможет это мне. Антона сто пудов они убили, что им стоит и меня тоже за компанию? Не-е, надо увольняться и поскорее. Вот засунут они меня завтра в этот свой томограф и — всё. Митькой звали.»
Вышел к Покровке, повернул в сторону центра и вспомнил, как недавно шел этой же дорогой. Вспомнил про Юлю. «А ведь она меня тоже предупреждала. М-да. Камеры в доме, ха-ха три раза. Надо бы ей объяснить, что к чему, может ей еще не поздно сойти с поезда. О, кстати, у меня же ее номер должен быть». За всеми этими треволнениями Дима совершенно забыл про утащенный у Барона список контактов. Кстати, он этому небось тоже не порадуется — еще один повод опасаться очередной «томографии». Лукшин достал телефон, открыл последнее сообщение.