В суете растревоженного дня никто и не заметил в укромном углу склада тень человека. Не то волка. Не то видения, которого, может, никогда и не было. Расшалилась фантазия и разбросалась пятнами, вовсе не означающими людей.
Конец времен
В последний день они были нагими и ничего не взяли, кроме старой потертой шкуры. Они бросили ее на лед, легли вместе и переплелись так тесно, как только было возможно в абсолютном пожаре холода. Кожу жгло и щипало так сильно, что слезились и тут же застывали глаза. Ледяной паутиной срослись ресницы. Ее длинные волосы легли прихотливыми узорами стрельчатого окна, за которым старый монах писал Хронику заключительных лет человеческой жизни. Его крепкие руки держали воздушные арки. Ноги согнутыми пинаклями загородили и окно-розу, и высокий арочный вход, чтобы в этот двухдверный портал уже никто не попал. Последний собор был завершен вместе с хроникой и устремлялся ввысь каждой струйкой пара, каждой частицей влаги, посланной вместо молитвы. И вопреки ей.
Раздвигая снежные заросли густыми хвойными ветвями, оно вышло на берег и огляделось. "Нико… а что это там?" - мысли медленно собирались в иглах. Однако оно уже увидело эту… Оно не знало слов "статуя" или "картина", но завитые друг на друга тела, слегка припорошенные снегом, принявшие нежный оттенок ускользающего зимнего солнца, были до того прекрасны, что оно затаило дыхание. Впервые в жизни. Смерть заморозила эти два тела во времени, в ледяном янтаре вечной зимы. Они навеки останутся незавершенными друг для друга. Но совершенными для него и его новой ветви. Когда они научатся сравнивать, что найдут в этом произведении искусства параллель с нежными завитками двойной спирали ДНК. А пока оно просто стояло и заботливо прикрывало своими ветками то, что сохранит и пронесет в будущее. Не темное или светлое, а другое.
Но что делать с этими полудурками? Когда двуногие твари, которые веками рубили, кромсали, жгли его собратьев, вдруг превратились в корни, лес зашумел сардонически и не без злорадства. Кому в голову могло прийти, что сверхлюди в нынешней экологической фазе - это живые деревья? Только ученому Филипову, который повернулся на Ницше и мечтал о заветном переходе, но, подобно всем нам, представить не мог, как его идеал вырвет в реальность. И Когитора сильно тошнило, и его паству, а все-таки здорово вышло: надо было видеть, как обезумевшие пеньки возносили то ли хулу, то ли молитву, а Всевышние адресаты смешались, как будто гостили в доме Облонских. Но наблюдать было некому, Земля пока не сознавала себя сама, потому что родилась заново. В очередной раз.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов