С тех пор начались эти бестолковые записи. Зачем я вообще все это пишу? Никакого чтения и уж тем более писательства у нас нет, насущных дел полно и нам не до остатков роскоши былой. Мы живы единым хлебом, так как все силы уходят на его воспроизводство из зимнего небытия. Конечно, для Верховных Когиторов есть исключение - доступ к уцелевшей библиотеке, свечам, письменным принадлежностям. Чем я и пользуюсь, но какой от этого толк?! Бесцельные каракули, хаотичные мысли, ненужные рефлексии - чтобы что? Я не тяготился от одиночества все эти годы, хотя поговорить действительно не с кем. Порой мне кажется, что я один сохранил живой ум под коркой этого постылого вездесущего льда. Все остальные просто свихнулись на Службе Света и бьют поклоны Священному Огню, как будто вся эта цирковая божба изменит хоть на толику неприглядную данность: нам всем конец. Не самые вдохновляющие речи от Верховного Когитора, у меня явная профессиональная деформация, как сказали бы в прошлом. Но что поделать, в свои 70 с лишним лет я уже не верю в собственные молитвы. Блин, да я придумывал все это смеха ради и пользы для, деньги зарабатывал, авторитет завоевывал, но никак не думал, что эти клоуны превратят мой любительский спектакль в многолетнее представление Нерона (с ритуальным сожжением Рима двадцать четыре на семь). Я получил то, что хотел, но только бог знает, в каком извращенном виде. Видимо, любая мечта, воплощаясь, становится карикатурой на саму себя в нашем королевстве кривых еб… зеркал то есть. И с ней все будет именно так, но я уже не помню времени, когда желал кого-то или чего-то так неистово. Ее глаза, как небо, черное от птиц, искрятся жизнью, которая покидает меня. Наша история началась еще в библейские времена, Соломон и Суламифь.
Он и Она
-Зачем ты опаляешь меня огнем, которого быть не может? Как только мы выйдем отсюда, нас поглотит эта снежная мгла, я никак не смогу тебя защитить. Я буду просто смотреть, как в моих руках угасает то единственное, ради чего я есть. Я не вынесу этого, ты же знаешь. Человек за все платит собой, но я не выплачу такой долг. Столько меня нет, чтобы созерцать твою смерть и примириться с нею.
-У нас нет надежды, но этот огонь, которого нет и не может быть, - единственное, что согревает нашу общину и продолжает ее во времени. Мы зря жжем эти костры, зря неистовствуем в молитвах, зря прячемся за черными робами в попытке прикрыть свой страх. У нас не Антивавилон, а Зрягород, надо быть проще. Всему конец, но единственный способ переиграть смерть - воспринять ее как перемену декораций, даже если ты - часть театрального антуража.
-Если бы я мог только говорить с тобой до скончания времен, я бы уже считал, что выиграл свой раунд.
-Я тебе это и предлагаю. Больные или здоровые, старые или молодые, одетые в шубы или раздетые донага - все умирают, милый. Даже планета и та сыграет в ящик. Ты предлагаешь сидеть смирно и ждать своего неминуемого конца, а я - идти к нему навстречу, но с открытым забралом и по той дороге, которую выбираем мы.
-Здесь мы хотя бы доживем до…
-Старости?!
-Совершеннолетия.
-Сдалось оно тебе! Батрачить с утра до ночи в шахте, чтобы добыть уголь, получить свою пайку и сдавленно кашлять кровью, чтобы никто не услышал?
-Это жертва во благо всех…
-Когиторов? Жриц? Хозяев шахты? Ты хоть раз видел, чтобы они работали?!
-Мне не дозволяется глазеть по сторонам. Но суть твоего сарказма я уловил. Не видел и не увижу, потому что меня распределят на шахту. Добывать уголь и кашлять кровью. Но ты можешь выйти замуж за Когитора и изменить свою судьбу. Жить в тепле и достатке, никогда не покидать дом, носа на улицу не показывать. Могу ли я просить тебя бежать со мной? Могу ли лишить тебя будущего?
-Какого будущего?! Ты ведешь себя так, будто аркан на него накинул и ведешь в стойло. Когда же ты поймешь, что будущего у нас еще нет, а прошлого - уже нет?! Есть только настоящее, где мы ничем не управляем и не владеем, только ощущаем себя живыми, пока есть такая возможность. Все остальное - вторично.
-И мелочи вроде еды? Ты не сможешь ощущать себя живой без пайки, которую дают здесь, а за пределами Общины давать не станут.
-Отец плевал на такие трудности и жил один.
-Когда было теплее. Когда он был один. Да и пришел в Антивавилон не от хорошей жизни.
-Он был инициатором этой статики, но так и не стал счастливым. Он смотрел, как она сгорает, и слезы скручивали его в узел. "Если бы они ушли, как она просила, если бы спаслись" - вот о чем он до сих пор сожалеет. Я так не стану! Мы созданы друг для друга, наши дни сочтены, но в каждой отдельной секунде наша связь застывает в эпоксидной смоле моего сердца. Следуй за мной! У нас и так нет "завтра", не о чем жалеть.