-В этой звукописи мне слышится шипение библейского змея.
-Наша история началась еще в библейские времена. Я даю тебе плод от древа познания. Ну же!
-Значит, и мой выбор уже предрешен?
-Я не Натаниэль Готорн, чтобы навешивать алые буквы. Вариативность выбора закреплена в сценарии. Это альфа и омега нашей истории. Если нет, я не упрекну, но мы друг для друга не произойдем. Как Земля для Рая, если бы Адам не принял дар.
-С благодарностью принимаю и пойду за тобой. Я уже давно растворился в кипящей смоле твоих глаз и возражал-то по инерции. Сделка давно состоялась, это я, дурак, не заметил. Когда?
И он вышел из тени кладовой с болью от ледяного, ограненного ее отцом яблока, что обжигало холодом беззащитную кожу его ладони.
Неужели завтра?
Охотник
Минус 35. Снег был глубок. Он шел молча. Сапоги проваливались. Лед скрипел, тонкий — трещал, толстый — ждал. Березы стояли, как мертвые. Небо было серым. Ни птиц, ни ветра. Он знал — волки были где-то близко. Или те морозоустойчивые твари, которые их заменили. Они знали — он пришел.
Сухая ветка щелкнула. Он не обернулся. Ружье было холодным. Рука — твердой. Тропа потерялась в сугробах. Но он не сбился. Он знал это место. И оно знало его. Здесь не было ни второго шанса, ни жалости к проигравшему. Он шел все дальше и дальше, погружаясь в белую с черным лесную мглу.
Он был одним из немногих, кто мог выходить за стены Антивавилона. Так себе привилегия, конечно, но он смотрел иначе. В морозном воздухе он чувствовал не только угрозу, но и свободу. Это ощущение в поселении было утрачено безвозвратно. А здесь он был предоставлен сам себе - и своей участи, которая ждала всех охотников. В борьбе за выживание человек разучился побеждать природу. Она стремительно отвоевывала свое, хоть трофей и был замурован в ледяной оправе.
За воротами, что ни говори, опасно. Дикие звери, лютый мороз, никаких людских поселений по соседству. Зато эта саблезубая чащоба с жадностью набрасывается на чужака, решившегося попытать счастья. Охотник знал, где искать, но лес всегда знал больше и умел удивить. В прошлый раз он добыл много интересного, однако едва не заплатил за это единственным, что имело ценность для этой глуши. Теплом своей вкусной, дымящейся на морозе крови. Ее железный привкус на губах уже чувствовал серый хищник, принюхиваясь к холодному воздуху.
Лес был безмолвным, как забытая угроза. Все живое в нем словно замерло в страхе перед мертвенным дыханием холода. Деревья стояли в трауре, склонив тяжелые ледяные кроны, будто скорбели по тем, кто не смог вернуться. Каждая ветка истончилась, как растянутое над горелкой стекло, и готова была обрушиться от малейшего шороха. Никто уже не помнил последнего лета, оно как будто осталось в другой жизни.
Снег не мягкий — он жесткий, скрипучий, впивается в подошвы, будто охраняет покой леса. Воздух колючий, тяжелый — вдохни глубже, и лёгкие запылают льдом. Мороз вцепляется в кожу, как зверь. Ничего, кроме белого, черного и серого. Есть только твои шаги и ощущение, что лес смотрит. Молчаливый, древний. Опасный.
С большим трудом он открыл люк убежища, зашел внутрь, но оставил щелку - иначе там ничего не будет видно. На стеллажах лежали инструменты, консервы, теплая одежда, запасы горючего. Вот откуда он приносил то, что обеспечило ему твердое положение в общине. С этим всем он и один бы справился, но в какой-то момент так изголодался по людям, по живому общению, что пришел в Антивавилон сам. Каково же было его удивление, что там никого живого не было. У него тоже имелось много разных вещей, но они хотя бы не притворялись людьми. Однако там он нашел ее и ни на миг не пожалел о том, что было после. Хотя нет… Он винил себя за то, что не увел ее прочь. Да, боялся, она была в положении. Да, не смог взять на себя такую ответственность. Что было за пределами такой и сякой общины? Мгла, холод, смерть - он точно знал - больше там ничего не было. Как ни прикидывал, не клеилось. Как можно было увести любимую женщину в… неизвестность? Нет, на верную гибель. Однако судьба посмеялась над ним: верная гибель приходит сама, не стоит себя утруждать. Они просто убили ее и все. Пустили на растопку дурацкого костерка, на который пускают слюни только распоследние идиоты. Неужели непонятно, что это конец времен? Но даже свои последние страницы человечество посвятило глупой игре со смертью - даже не в покер, нет, в поддавки. Перед смертью она держалась молодцом и шутила: "Я - Буратино наоборот, представляешь?". Он не станет ждать, пока и его дочь превратят в полено. Она уходит - что ж, это выбор смельчака, игра ва-банк. А он продаст свою жизнь подороже и сделает хорошую мину при плохой игре. Именно здесь он нашел токсичное варево, которым сумасшедший ученый Филиппов пытался пройти по канату, натянутому между животным и сверхчеловеком, – канату над бездной. Не успел, его, обессиленного и больного, съели собственные лаборанты. А этих уже догрызли волки, но это не главное. Самое время провести финальные опыты. Ну что, Антивавилон, настало время платить по счетам!