Но не все равно стало, когда он не выдержал, поддался соблазну и пришел к людям. А там… горячечный сон, гипнотический фарс, наваждение. Фокусница. Зачем она, такая живая и жгучая, пошла в весталки? Какая из нее "жрица"? Она же в проповеди не верит, говорит, а сама смеется. Лукаво блестят глаза и сминаются углы губ. Ее губы он увидел намного позже, но тогда угадывал их по выражению пугающе темных глаз. Если в этих тонут, то навсегда: не вода - нефть. Вот он для себя и умер.
Жрица сама явилась за своей жертвой. Ей не привыкать - мастерство профессионала. Но и себя не пожалела для алтаря, стала медиумом любви, разметавшей их жизни-волосы. Были спрятанные, сложенные, в косе, туго - не разжать, а стали лавой, струящейся по плечам, животу, спине, к бедрам. Нежные руки скользили, метались, путались. После первой же ночи колтун - не распутать его уже, только резать. И отрезали.
Но до этого он успел узнать, как попасть в архив и другие закрытые помещения общины. До этого он взахлеб читал и обсуждал все те книги, которые были надежно замурованы в недрах Антивавилона и забвении его обитателей. Только когиторы и жрицы имели доступ к библиотеке, и то большинство из них этим правом брезговали. Зачем все эти Пушкины, Гете, Шопенгауэры, когда весь мир - одна большая ледяная глыба? Какие ответы можно найти в пыльных томах, когда вопросы кончились? Вечность, нравственность, этика - все подходит к логическому концу, одинаковому для плохого и хорошего, разве непонятно? Книги будили сожаление, тоску, боль по прошлому, которое так и не станет опорой будущего. Можно даже не объяснять, почему остальным поселенцам лишние премудрости были вредны. Только умудренный опытом и наделенный привилегиями человек мог листать на досуге Пушкина и не сходить с ума по экспоненте. Но Охотника на грани ума и безумия удерживало иное - его распущенная локонами любовь, ставшая самой тенью. У Служителей Света она была табу, значит…Им оставалось лишь бежать от луча солнца и огня свечи.
Но как весталке, по определению девственнице, скрыть свою беременность? Не очень-то легко, согласитесь. Сначала бесформенная черная роба скрывала нежную округлость живота, но со временем ребенок все настойчивее заявлял о своих правах и все резче натягивал черную ткань на свой мягкий и жаркий кокон. Напрямую бросить обвинение никто не решался, однако и медлить было опрометчиво. Жрицы установили за духовной сестрой слежку и выявили преступную связь. Весть о грехопадении чистой девы была встречена негодованием. Согласно новым религиозным канонам, жрицы не могли иметь семью и уж тем более "плотские утехи" с мужчинами. Эта беспримерная жертва вымирающего человечества должна была сменить гнев на милость в солнечной канцелярии и обеспечить людям хоть какой-то шанс на продление своей истории. И вот в такое тяжелое и ответственное время весталка пренебрегает долгом ради страсти и бросает свою общину на произвол судьбы. Конечно, Солнце не возвращается, а как они хотели?! Если попираются основы служения, кого надлежит винить в неудаче? Не культ Солнца, нет, а его недостойных последовательниц. А эта отступница, подумать только, даже не отпиралась и не просила пощады. Не молила о прощении, не отрекалась от своего позора. Напротив, она пожелала соединиться с Охотником навсегда, даже если их брачный алтарь - костер.
Но Служители Света - не царь Ирод и его приспешники. Человечеству на закате дней дорого каждое дитя. Взамен оскверненной жрицы в общину пришла чистая и невинная девочка, которую еще можно воспитать подобающим образом. А дисфункциональную женщину решено было предать огню. Не в наказание, нет. Она выплатит свой долг общине, призвав оскорбленное ее поведением Солнце к возвращению и милосердию. Разве это не красивый финал для загубленной грехом жизни?
Охотник впал в неистовую ярость и уже не смог подняться на ноги. Что мог он сделать против целой армии оболваненных фанатизмом трусов? Он чуть не убил тех невезучих парней, которые пришли его задерживать, а потом едва не поджог главное здание общины. Его усмирили не побои и сокращенный до минимума паек, а мысли о судьбе дочери. Взявшись за ее воспитание, он решил сотворить невозможное - воплотить в новой форме сознание своей погибшей возлюбленной. Внешне он держался угрюмо и нелюдимо, отпугнул всех, кто мог подсмотреть и донести, втайне же воспитывал дочь так, как того бы хотела она. Для него не Жрица, а Джая. То же тайное имя получила в наследство его малышка. Служители Света именами почти не пользовались, предпочитали клички. А официально обращались друг к другу только по роду занятий - тому единственному основанию, по которому им дозволялось быть.