Лунтар не ответил: он интенсивно обдумывал ситуацию. Насколько ему было известно, кромешники, даже такие сильные, как приближающиеся к монастырю харры, способностью к телепортации или хотя бы к «прямому переходу» не обладали, а попасть в эту комнату обычным способом не представлялось возможным, ибо она была замурована со всех сторон, не имея ни окон, ни дверей. Принцип с помощью «сшивки пространства» мог посещать свой изолированный тайник в любой момент. Но вот с одним из главных недостатков человеческого тела, а именно – с необходимостью в воздухе для дыхания – он так и не смог ничего поделать. Так что абсолютно герметизировать это помещение было нельзя. Пришлось оставить несколько небольших отверстий для вентиляции. Лунтар не был так хорошо знаком с возможностями харров, чтобы однозначно сказать, хватит ли им этих отверстий для проникновения внутрь, но сильно подозревал, что хватит.
А в таком случае угроза криганки приобретала весьма реальные очертания. Позвать на помощь других светлых Вторых не было никакой возможности: «энергопетля», в тисках которой его держала темная, наглухо блокировала телепатическую связь. Перспектива же вселения в его тело сущности кромешника пугала анхора до полуобморочного состояния. Мало того, что это наверняка будет означать для него окончательную смерть, так еще и процесс «препарирования души» исчадием Пустоты обещал стать до крайности мучительным. А в довершение всего было очевидно, что в результате враг все равно получит нужную информацию. Все так, но, несмотря ни на что, одна мысль о добровольном сотрудничестве с пришельцами из-за Внешнего обода вызывала у анхора отвращение.
Пока принцип решал возникшую дилемму, ситуация поменялась. Из вентиляционных отверстий ударили струи черного дыма. Когда же в замурованном помещении его скопилось достаточно много, из дыма соткались четыре жуткие фигуры харров. Они смутно напоминали гуманоидные, только передние конечности были существенно длиннее, а на спине имелось нечто, похожее на большие перепончатые крылья наподобие тех, которыми обладают летучие мыши. Более подробно оценить внешность посланцев Пустоты было сложно, так как они (если предстают в собственном облике, не будучи вселенными в тела обитателей Сферы Миров) выглядят так, словно состоят из клубов дыма или тумана.
Пока Лунтар, онемев от ужаса, разглядывал этих созданий, рыжеволосая криганка демонстративно пожала плечами и телепатически передала харрам:
«Он ваш».
Один из кромешников тут же метнулся к анхору, дикий крик которого заглушили толстые стены замурованной комнаты.
Глава 3
Поступок
Иркутск. 15 сентября 2010 г.
Антон шел сквозь противную моросящую мглу, проклиная собственную рассеянность, вылившуюся в забытый зонт, и с тоской ощущая, как напитывается водой его одежда. Капли дождя на линзах очков искажали окружающую действительность, являя глазам сюрреалистическую картину некоего чужого, странного мира. Чужого… А ведь это ощущение было верным. Мир вокруг с недавних пор действительно сделался чужим. Холодным, жестким и неприветливым. И что бы там ни говорили про осеннюю депрессию и противную погоду, они тут ни при чем. Абсолютно. Просто плачущая осень как-то необычайно органично сочеталась с воцарившейся на душе тоской. Словно природа тоже оплакивала его беды и несчастья.
Взгляд Антона наткнулся на старую афишную тумбу. Молодой человек подозревал, что она уже была старой, когда его самого еще возили в детской коляске. Сейчас же, жестоко изнасилованная временем, погодой и людьми, она оказалась выброшена на свалку жизни и представляла собой весьма жалкое зрелище: ржавая, помятая, с обрывками давнишних и уже неактуальных афиш. Честно говоря, в последнее время Антон и сам начал ощущать себя такой тумбой – всеми забытый и заброшенный человек, до которого никому нет дела. Ну не то чтобы совсем никому, но Ей-то уж точно. А это для него было главным.
Так, кажется, он опять начинает себя жалеть. А ведь знает, что нельзя: от этого только больнее становится. Кстати, не поздно ли уже? Может, и поздно. Хотя какая теперь разница! Даже напитавшаяся водой ветровка и перспектива сильнейшей простуды нисколько не волновали Антона. К чему теперь здоровье и даже сама жизнь, если Она даже смотреть на него не хочет?