Как при этом можно забыть то, что родные братья Павла Егоровича при равном с ним материальном положении не поднялись до такого же уровня, какой себе задал он, определяя в гимназию последовательно всех шестерых детей?! Их дети получили лишь начальное образование.
Если бы Антон Павлович, подобно своим двоюродным братьям Михайловичам, был отдан отцом в мальчики к какому-нибудь купцу, вместо того чтобы получать образование в гимназии, то Россия и мир, по всей вероятности, не получили бы писателя Чехова.
Павел Егорович страстно любил газеты, выписывал их множество, начиная с «Северной пчелы» и кончая «Сыном Отечества». Газеты он читал всегда вслух и от первой страницы до последней, любил поговорить о политике и о действиях местного градоначальника. Отец всегда был чисто одет, он не допускал ни малейшего пятнышка на своей одежде. И те же благородные привычки воспитал он в своих детях.
По воспоминаниям младшего брата Михаила Павловича, заменяя отца в лавке, братья Чеховы не лишены были таких удовольствий, какие и не снились многим их сверстникам, городским мальчикам. Они на целые дни уходили на море ловить бычков, играли в лапту, ездили в деревню к дедушке, гуляли в городском саду, устраивали домашние спектакли. Несмотря на сравнительную строгость семейного распорядка – и в исключительных случаях даже на телесное наказание, обычные в то время почти в каждой провинциальной семье, – все мальчики Чеховы, вне сферы своих прямых обязанностей, пользовались большой свободой. К исполнению же обязанностей они были очень чутки, и о неповиновении воле отца или матери в семье не могло быть даже речи.
День за днем шли по-прежнему, но на горизонте у семьи Чеховых стояли тяжелые времена. Личная честность и порядочность Павла Егоровича были незыблемы и иногда обращались против него в торговом деле. Девиз «Не обманешь – не продашь» для него не существовал. Он откровенно ставил в известность своих покупателей о качестве продаваемых товаров и приносил этим себе ущерб, когда товары почему-либо были непервосортными и когда об этом другой умолчал бы. И все это привело к катастрофе.
В 1875 году старшие братья Александр и Николай уехали в Москву учиться. Александр – в университет, а Николай, который тяготел к художеству, в училище живописи. Торговля у Павла Егоровича шла убыточно, и векселя за строительство дома он оплачивать был не в состоянии. Добил его жилец Селиванов, квартировавший у Чеховых. Когда Евгения Яковлевна просила у состоятельного съемщика денег в долг, то он отказал, но тайно оплатил хозяйский вексель на 500 рублей, и владение домом задешево перешло в его руки. Однако Павел Егорович судиться с жильцом не стал и, чтобы не угодить в долговую яму, вынужден был в апреле 1876 года бежать в Москву, где жили и учились его старшие сыновья. Матери ничего более не оставалось, как вслед за мужем вскоре покинуть Таганрог. Она захватила с собой младших детей – Машу и Мишу – и, горько заливаясь слезами, отправилась с ними в Москву…
6. Самостоятельная жизнь
В 1876 год, когда разорившаяся семья Чеховых переехала в Москву, Антоша и Ваня были оставлены в Таганроге завершать обучение в гимназии. Антоша жил в своем бывшем доме, чтобы оберегать его, пока не войдет в него новый хозяин, а Ваню приютила у себя тетя Марфа Ивановна. Впрочем, Ваню тоже вскоре выписали в Москву, и Антон остался в Таганроге совершенно один. Ему нужно было окончить курс, он был в седьмом классе гимназии.
На долю 16-летнего Антона выпала неожиданная и нелегкая самостоятельность. Он остался в Таганроге один, без денег, в чужом доме. Хуже всего было то, что дом этот только недавно стал чужим. Чеховский биограф А. И. Роскин описал влияние возникшей ситуации на душу юного Чехова, которому пришлось «слишком хорошо понять, что такое безмерные унижения и человеческая низость. Тайное припрятывание остатков товаров в конюшне, возня соседей и родственников вокруг разоренного дела, стремление их поскорее выхватить из рук Павла Егоровича все, что можно выхватить, отец, бегущий от долговой тюрьмы, переговоры с ростовщиками, предательство человека, называвшего себя „членом семьи“, бессилие матери, необходимость начинать новую жизнь, одинокую и суровую, – все это навсегда запало в душу Чехова».