Москва. Трубная площадь. Птичий рынок.1890 г.
Переписывался Антон и с родителями. Мать на своем полуграмотном наречии ему писала: «Скорей кончай в Таганроге ученье да приезжай пожалуйста скорей терпенья недостает ждать и непременно по медецынскому факультету, сашино занятие ненравится нам, присылай наши иконы понемногу еще скажу антоша если ты трудолюбив, то всегда в Москве дело найдешь и заработаешь деньги. Мне так и кажетца что ты как приедешь то мне лучше будет». Брат Александр уже начал кое-что печатать в мелких московских журнальчиках. И небольшие деньги на этом зарабатывал. В сравнении с гимназистом Антоном считался уже литератором. Антон стал присылать ему кое-какие шутливые зарисовки. Иногда их печатали. «Анекдоты твои пойдут. Сегодня я отправил в „Будильник“ по почте две твоих „остроты“. Остальные слабы. Присылай побольше коротеньких и острых. Длинные бесцветны».
Эти «остроты» не сохранились, и вряд ли Антон жалел об этом. Но вот написал он в Таганроге вещь более серьезную: драму «Безотцовщина». Драму эту послал в Москву Александру, чтобы тот оценил. Александр отнесся к делу ответственно. Прочитал пьесу основательно и написал отзыв строгий и интересный. «В „Безотцовщине“ две сцены обработаны гениально, если хочешь… Но в общем она непростительная, хотя и невинная ложь. Невинная потому, что истекает из незамутненной глубины внутреннего миросозерцания. Что твоя драма ложь – ты сам это чувствовал, хотя и слабо и безотчетно, а между прочим, ты затратил на нее столько сил, энергии, любви и муки, что другой больше не напишешь».
Антон старался помочь семье, распродавал те немногие вещи, которые оставались еще в Таганроге после отъезда матери, – разные банки и кастрюльки. Высылал за них кое-какие крохи и вел по этому поводу с матерью переписку. Не разумевшая никаких знаков препинания, мать ему писала: «Антоша в кладовой на полке…» и т. д., и он вышучивал ее, что по розыскам никакого Антоши в кладовой на полке не оказалось.
В Москве остро встал вопрос об обучения младших Чеховых – Миши и Марии. Миша приехал в Москву уже перешедшим во второй класс, а сестра Маша – в третий. 16 августа начались уже занятия, а дети сидели дома, потому что нечем было платить за их обучение. Требовалось заплатить за каждого по 25 рублей, а достать их не представлялось никакой возможности.
В семье стали поговаривать об отдаче Миши мальчиком в амбар купца Гаврилова, где служил племянник отца, которому нетрудно было составить протекцию. Но это приводило парнишку в ужас. Так велико было его стремление учиться, что он, не сказав никому ни слова, побежал в 3-ю гимназию на Лубянке. Там ему отказали в приеме. Тогда он побежал за тридевять земель, на Разгуляй, во 2-ю гимназию: «Я смело вошел в нее, поднялся наверх, прошел через всю актовую залу, в конце которой за столом, покрытым зеленым сукном, сидел одиноко директор. Из классов доносились голоса. Я подошел к директору и, еще несвободный от южного акцента и интонаций, рассказал ему, в чем дело, и, стараясь как можно вежливее выражаться, попросил его принять меня, так как мне грозит гавриловский амбар, а я хочу учиться. Он поднял бритое лицо, спросил меня, почему не пришли сами родители; я ответил что-то очень удачное, и он, подумав, сказал: „Хорошо, я принимаю тебя. Начинай ходить с завтрашнего же дня. Только скажи кому-нибудь из своих, чтобы пришли за тебя расписаться“». Трехверстное расстояние от гимназии до своей квартиры мальчик уже не шел, а летел, не чуя под собой ног от радости. Узнав, что Миша опять стал гимназистом, все домашние очень обрадовались и с тех пор о нем с гордостью говорили: «Миша сам себя определил в гимназию».
Вопрос о плате за учение позднее решился сам собой. Павел Егорович работал в это время писцом в амбаре Гаврилова в Теплых рядах. Как было заведено в семье, после занятий Миша бежал отцу помогать. Откуда-то приехал купец для закупки товаров у Гаврилова и, увидев Мишу, заговорил с ним, задавал вопросы, и окончилось дело тем, что он уехал и в ту же зиму умер. А перед смертью сделал доброе дело – завещал Мише на образование по пятидесяти рублей в год.
На Пасху 1877 года обрадовал семью своим приездом в Москву Антоша. Москву ему показывал брат Миша, и, к его удивлению, этот город произвел на Антона самое благоприятное впечатление. Из-за отсутствия денег на обратный проезд он зажился в Москве и уехал с медицинским свидетельством о болезни, которое выдал ему через брата Александра доктор Яблоновский. Гостя у своих, Антон рассказывал брату и сестре о таганрогской гимназии, о проделках товарищей, о дружбе с учителями, и это заставляло Мишу страдать от зависти, ибо в московской гимназии была совсем другая атмосфера.