Профессор М. М. Ковалевский, хорошо знавший Чехова, высказывал убеждение, что Антон Павлович, если бы судьба не наделила его художественным талантом, приобрел бы известность как ученый и врач. Думается, что чеховский студенческий научный замысел является серьезным подтверждением этого предположения.
Размышлениями о женском вопросе не исчерпываются попытки Чехова проявить себя в сфере научной деятельности. В 1884–1885 годах он начинает разработку другой темы – «Врачебное дело в России». Работа не была завершена. Писательская деятельность оттеснила и этот замысел. Однако и на сей раз проделанная Чеховым работа весьма интересна и, кроме того, свидетельствует о его серьезных научных навыках.
Мысль о научных занятиях Чехов не оставлял и в дальнейшем. Весьма показательно, что свою книгу «Остров Сахалин» писатель рассматривал как труд научный. Завершив работу над ней, Чехов писал 2 января 1894 года: «Медицина не может теперь упрекать меня в измене: я отдал должную дань учености и тому, что старые писатели называли педантством. И я рад, что в моем беллетристическом гардеробе будет висеть и сей жесткий арестантский халат».
По воспоминаниям университетского однокурсника Антона Павловича, впоследствии выдающегося профессора-невропатолога Г. И. Россолимо, Чехов изъявил готовность начать преподавательскую деятельность в университете, находя, что он мог бы читать оригинальный курс лекций, в котором старался бы «возможно глубже вовлекать свою аудиторию в область субъективных ощущений пациента». Чехов полагал, что это пошло бы на пользу студентам. Россолимо получил даже полномочия на предварительные переговоры с деканом медицинского факультета профессором И. Ф. Клейном. При этом имелось в виду, что в качестве диссертации, необходимой для определения на кафедру, будет представлен «Остров Сахалин». Однако эти переговоры успехом не увенчались.
Чехов был необычайно работоспособен, ведь не надо забывать, что университетские занятия, экзамены, анатомички и клиники совмещались у него с активнейшей литературной деятельностью. Ко времени окончания университета им было написано такое количество очерков, рассказов и фельетонов, которое следует считать редкостным даже для профессионального писателя, целиком отдающего себя творческой деятельности.
10. Выдавить из себя раба…
Антон Чехов вырос в семье лавочника. И поневоле с самого детства познакомился с разного рода обманом, сопровождающим всякую копеечную бакалейную торговлю. Старший его брат Александр признавался в том, что, вынужденный торговать в отцовской лавочке, Чехов иногда применял и недобросовестные приемы, почти неизбежные в удачной торговле.
«Едва ли кто поверит, – писал старший брат, – что этот строгий и, безусловно, честный писатель-идеалист был знаком в детстве со всеми приемами обмеривания, обвешивания и всяческого торгового мелкого плутовства. Он прошел из-под палки эту беспощадную подневольную школу целиком и вспоминал о ней с горечью всю свою жизнь… Оба торговых заведения составляли одно целое, и в обоих Антоша торговал, отвешивая и отмеривая и даже обвешивая и обмеривая, насколько ему позволяли его детские силы и смекалка. Потом уже, когда он подрос и вошел в разум, мелкое плутовство стало ему противным, и он начал с ним энергичную борьбу, но, будучи мальчиком-подростком, и он подчинялся бессознательному общему ходу торговли, и на нем лежала печать мелкого торгаша со всеми его недостатками».
Возможно, эти признания брата объясняют то, почему так упорно зреющий Антон Чехов занимался самовоспитанием и в устранении каких именно навыков поначалу состояла эта его духовная работа. «Я страшно испорчен тем, – писал Чехов, – что родился, вырос, учился и начал писать в среде, в которой деньги играют безобразно большую роль». В лавке отца Антон должен был записывать в тетрадь каждую вырученную сумму (а в их торговом заведении счет шел на копейки) и потом под щелканье счетов выслушивать сентенции Павла Егоровича об экономии.
Наследием той же школы был в юном Чехове и деловой наклон, рассудочность в практических дела. В 17 лет в письме брату Мише в Москву рассказывает Антон об оживлении торговли в Таганроге и о своей мечте разбогатеть:
«Дай бог России победить турку с трубкой, да пошли урожай вместе с огромнейшей торговлей, тогда я с папашей заживу купцом… Разбогатею, а что разбогатею, так это верно, как дважды два четыре» (М. М. Чехову, 9 июня 1877 года).
Случались и другие мелкие проступки, в которых Чехов себя еще много лет упрекал. Например, как-то давно случился обед у богатого родственника. А сытно пообедав, 16-летний юноша мог выкинуть такое. «Будучи учеником V класса, – вспоминал Чехов в одном из писем 1886 года, – я попал в имение графа Платова в Донской области… Управляющий этим имением Билибин, высокий брюнет, принял меня и угостил обедом (помню суп, засыпанный огурцами, начиненный раковой фаршью). После обеда, по свойственной всем гимназистам благоглупости, я, сытый и обласканный, запрыгал за спиной Билибина и показал ему язык, не соображая того, что он стоял перед зеркалом и видел мой фортель…»