Действительно, надо сказать, что в произведениях раннего Чехова иногда встречались несуразности и неточности. Например, Чуковский отметил, что, смешивая слово «статист» со словом «статистик», Чехов говорил, что статисты не подсчитали количества женщин, обитающих в одном городке. Но прошло всего несколько лет, и этот словесный недоучка достиг такого совершенства в обладании русскою речью, что стал одним из величайших стилистов, чья проза к концу восьмидесятых годов по лаконичности языка, по изобретательной силе и, главное, по благородному изяществу стиля может быть приравнена к пушкинской.
Писал он в молодые годы очень много, чуть не до тысячи смешных очерков. Наряду с банальными анекдотами встречались и рассказики исключительные по блеску и таланту. Юмореской «В бане», написанной в 1885 году, обычно открываются собрания сочинений Чехова. Убогое проживание на территории Трубы отозвалось в замечательном рассказе Чехова «В Москве на Трубной площади». Это живая и веселая зарисовка Трубного рынка стоит наравне с красочными описаниями Гиляровского. Конечно, Чехов по этому рынку не раз бродил – это совсем близко от места их проживания – от Грачевки. Он все видел и отметил с присущим ему юмором: «Юнцам и мастеровым продают самок за самцов, молодых за старых. Они мало смыслят в птицах. Зато любителя не обманешь.
– Положительности нет в этой птице, – говорит любитель, засматривая чижу в рот и считая перья в его хвосте. – Он теперь поет, это верно, но что же из этого? И я в компании запою. Нет, ты, брат, мне без компании, брат, запой; запой в одиночку, если можешь… Ты подай мне того вон, что сидит и молчит. Тихоню подай! Этот молчит, стало быть, себе на уме…»
Нравился ему и продавец, считающий, что «заяц, ежели его бить, спички может зажигать», и чудак-любитель в меховом картузе, ко всему приценяющийся, все критикующий и ничего по бедности не покупающий. Какой удивительный дар показать, рассказать в этих страницах! Со временем издатели Антона Чехова заметили и стали обхаживать. Н. И. Пастухов, издатель «Московского листка», пытаясь заманить Чехова в свою газету, водил его «ужинать к Тестову, пообещал 6 к. за строчку». Об этом рассказал Антон в письме Александру (1883). Нравы «малой» прессы были основаны на исконном российском патриархальном принципе «хозяин – работник». Причем редактор чувствовал себя хозяином, а сотрудник – поденщиком, зависевшим от воли и настроения хозяина. Хозяин мог заплатить тут же, вынув деньги из конторки или из кармана, не утруждая кассира. Если таковой и вообще имелся.
Тот же Пастухов любил рассчитываться со своими сотрудниками в трактире, за парой чая; говорил им «ты»; если был в духе, мог собрать сотрудников и пойти с ними париться в баню. Но он же вдруг решал задержать гонорар только потому, что за ним пришел не сам автор. Желая помочь вдове своего недавно умершего друга Ф. Ф. Попудогло, Чехов хотел отдать ей свой гонорар, который Пастухов должен был ему за рассказ «Гордый человек». Побывав у редактора в октябре, О. Попудогло писала Чехову: «Душевно Вас благодарю за Вашу готовность помочь мне, но денег с Пастухова получить мне не удалось. Я у него была вчера, и он просил передать Вам, чтобы Вы потрудились сами пожаловать к нему за получением гонорара». На всю жизнь запомнилось братьям и другой случай, как Пастухов не заплатил Антону Чехову за рассказ, потому что какую-то очень небольшую сумму был должен издателю Александр. Антон Чехов дважды вспоминал об этом в своих письмах – в 1887 и 1903 годах.
Журналист А. С. Лазарев-Грузинский нарисовал живую сцену коллективного похода литераторов за гонораром на квартиру к редактору «Будильника» А. Д. Курепину:
«– Дома?
– Дома. Просят вас подождать.
Сидим. Ждем час и два, затем выйдем из терпения и начинаем стучать в стенки, в двери. Появится какой-нибудь заспанный малый с пухом в волосах и с удивлением спросит:
– Вам кого?
– Курепина!
– Вот хватились! Да уж он уехал давно.
– Как уехал?
– Да так: вышел с черного хода, сел на лошадь и уехал.
– А про нас ничего не говорил?
– Говорил: пусть зайдут как-нибудь после; нынче мне некогда».