Прошло некоторое время, и из Италии пришли выписанные пасечником матки. Услыхав об этом, я поспешил на пасеку. На столе в домике лежали три маленькие коробочки, в которых находились матки. Когда пасечник стал открывать одну из них, то находившаяся там матка, совершенно без признаков жизни, вспорхнула и вылетела в открытую дверь. Я в испуге помчался за ней, чтобы ее поймать, но пасечник возвратил меня и, раскрыв шире дверь, сказал: „Матка должна вернуться обратно сама“. Действительно, она вернулась и села в коробочку на прежнее место. Все присутствовавшие здесь были удивлены таким явлением и посчитали это не иначе как за чудеса. Но я и здесь подумал, что вся сила этого заключается в грамотности, которая объясняет и облегчает всякие дела. Опять я говорю себе: „Надо учиться грамоте“.
Вот тут-то мысль научиться грамоте так овладела мною, что я твердо решил добиться своей цели любым путем. Я потерял покой, все думал об этом, не зная, как мне это осуществить. Я даже стал забывать, что я все-таки раб и что это для нас едва допустимо. Проходя через барский двор, я с завистью смотрел на веранду барского дома, где на веранде сидели барыни и читали газеты и журналы. Поделиться с кем-либо о своем решении учиться грамоте я не решался. Но однажды я не вытерпел и проговорился об этом своему отцу. Отец в отчаянии сказал: „Егор! Брось об этом помышлять, засекут тебя, знай, засекут“. Я подумал и ответил ему: „Нас секут за всякие провинности и часто без всякого повода, и мы все терпим, за это я тоже потерплю“.
Нелегко мне было думать о том, кто же сможет обучить меня грамоте и притом тайно. В разговоре со своим сверстником Сидором Харитоновым, сыном помещичьего дворового крестьянина, я узнал, что его отец был грамотным и тайком обучал грамоте своего сына. Сидор, узнав о моем желании обучаться грамоте, пообещал мне по мере своего ознакомления с грамотой помогать мне по своим книгам. Но осуществлять это было крайне сложно, так как приходилось укрываться с книгами на чердаках, по хлевам, конюшням и в лесу, где я пас скот. Длительные отлучки мои стали заметными, а в работе тоже не все шло хорошо, как это было раньше, за что неоднократно подвергался побоям. Но ради такого большого дела я переносил все унижения.
Удавалась мне грамота легко, а под конец я закончил ее самостоятельно. Радостно мне было, когда я постиг грамоту. Грамота моя собственность, и хотя я и раб, но никакая сила не сможет отнять ее у меня. Теперь, когда я проходил через барский двор и видел на веранде господ за чтением газет и журналов, я уже не завидовал им и мне хотелось им громко сказать: „Я тоже постиг грамоту и тоже умею читать“. Обучившись грамоте, я пристрастился к чтению книг, журналов и газет, которыми меня тайно снабжал Сидор из барского дома. Книги меня многому научили, на многое открыли глаза, хотя я за них и подвергался избиениям.
Однажды, присматривая стадо, я расположился возле леса и, читая вслух газету, не заметил того, как на лошади подъехал объездчик и со всей силой ударил меня хлыстом по голове, а потом начал полосовать все тело. От неожиданности я в испуге вскочил и, к своему ужасу, заметил, что газета вся была изодрана, а ее надо было в целом виде возвратить Сидору.
Поводом к избиению было только то, что я держал газету в руках и вслух читал, что рабу было не положено. Тело ужасно ныло от боли, но я думал больше об изодранной газете, чем о своем теле. На другой день барам стало известно, что у меня в руках была газета и я, остерегая скот, лежа читал ее вслух. Меня велели привести на допрос в барский дом. Прежде чем привести в дом, меня снова полосовали плетью, чтобы показать верность своим барам, а потом, как скотину, погнали во двор.
Отец мне напомнил: „Я тебе говорил, засекут тебя, а ты все грамоту хочешь уразуметь, не положено нам – это барское дело“. Меня тревожило не то, что меня снова начнут бить, а то как бы не допытались, кто меня обучал грамоте и кто мне дал газету. Но тревога моя оказалась напрасной. Никто из бар не только не спросил меня, откуда у меня взялась газета, но даже никто не поинтересовался, каким образом и когда я научился грамоте. Барин раскрыл передо мною книгу и заставил прочитать несколько строчек и прочитанное написать. Удивления он не выразил по этому поводу, а только осмотрел меня со всех сторон и приказал: „Иди к управляющему и будешь выполнять всю ту работу, которую он тебе скажет“.