- Так и не видел его больше живым. И не простился, понимаешь…
Волик искоса оглядел отца. Такое же, как у Ямена и у этого старика Еремея, широкое, скуластое лицо, такие же лучики на висках и сивые волоски на небритых щеках.
Издалека донесся топот. Прерывистый стук, то приближаясь, то удаляясь, преследовал их. Уж не гром ли погромыхивал в небе?
Волик оглянулся назад - стук догонял их оттуда. На миг над холмом выросла морда коня… Дорога уходила в заросли кукурузы. Стебли с шелестом замкнулись за ними и скрыли коня. Выехали в открытое поле, и тогда из зарослей показался всадник. Теперь он уже был отчетливо виден: мальчишка в кепочке с кривым козырьком и в серой рубахе в заплатах. Пригнувшись к шее коня, он мчался прямо на них и взмахивал босыми ногами как крыльями. Рубаха вздувалась пузырем и опадала. Догнал подводу и тихо пошел следом, вглядываясь в незнакомцев. Было в его синих глазах любопытство, угроза и вызов. Хозяин этих полей и этой дороги, он не желал здесь видеть чужих.
- Пап, что это он?
- А вот мы сейчас поговорим с ним. Эй, парень, далеко скачешь?
Но всадник не стал отвечать. Он круто поднял коня и сильным движением бросил вперед. Он мчался теперь, мягко взбивая пыль, взлетавшую клубками, словно разрывы от гранат. Конь исчез в кукурузе, а пыль еще долго оседала вдали.
- Венька-пастух, - сказал Еремей. - С дедом своим табун недалече пасет.. . Савелия помнишь?
- Грека-то?
Взрослые говорили о Савелии Греке, а Волик не мог прийти в себя от запоздавшего задора: «Попадись еще раз, - думал он, - за ногу сдерну с коня! " Всадника и слышно не было, а Волик, сжимая кулаки, все недоумевал: «С чего это он посмотрел так на меня?»
И снова послышался топот копыт. На этот раз всадник показался из бокового проселка, и опять это был он, Венька-пастух. Пронесся мимо, оскалив зубы - не то смеясь, не то ругаясь, - замахнулся на Волика кнутом и унесся вон.
- Я вот тебе, сатана! - погрозил Еремей кулаком. - Вражий дух… Видит - новые люди, вот и озорует.
Теперь Волик знал: встречи с Венькой не миновать, где-то еще столкнутся.
Возле стожка в поле, с краю дороги, стоял конь и пощипывал сено. И рядом стоял человек. Это был опять он, Венька, и теперь отступать было некуда. Волик спрыгнул с телеги, засунул руки в карманы - была не была! - и пошел навстречу. Он знал: от стычки не уйти, и сердце билось от решимости и озлобления…
Стычки не произошло. Венька криво усмехнулся, вскочил на коня и понесся навстречу. Он обдал Волика вихрем и пылью, оглушил стуком копыт и с криком унесся в луга. Волик ослеп от обиды, губы дрожали.
- Вот стервец! - ругался старик.
- Конь-то, конь-то! Прямо зверь, а не конь! - восторгался Антон.
Взрослые говорили о конях, а Волик шел за подводой и - странно - чувствовал, что злость внезапно прошла. «Скачет по полям, никого не боится, сам себе хозяин», - с завистью думал он.
Хорошо бы вот так и ему - пожить вольной жизнью. Чтоб ни отца, ни матери над тобой и чтобы сам по себе - хоть немножко!
Волик впрыгнул в телегу, уткнулся лицом вниз и стал думать об индейцах и ковбоях, о жизни в прериях, о скачках на конях и стремительных схватках… Он смотрел сквозь щели в телеге, на дорогу - она бесконечной лентой разматывалась из-под колес, и по ней, растягиваясь в строчки, уносились кучки навоза и соломы, а с краю стремглав пролетали пыльные листья подорожника и метелки полыни. Полынь и подорожник уже начинали казаться скачущими всадниками, хотелось, чтобы это быстрое движение было всегда…
- Тпрру! - закричал Еремей. - Стой, туды тебя, тпрру!
Навстречу мчал мотоцикл, и конь, еще издали увидев его, шарахнулся в сторону. Водитель притормозил.
- Петька, ты, что ли? - удивился Еремей. - А я гостей тебе везу!
Антон слез с телега и, расправив руки для объятия, пошел к мотоциклисту.
- Откуда вас принесло?
Петька соскочил с мотоцикла, обхватил Антона и долго мял его, а потом сгреб с телеги Волика, поставил на ноги и стал осматривать со всех сторон.
- Хорош! Худой вот только, но ничего - быстро поправим!
- Ты куда же на своей ракете?
- На дежурство, в больницу…
- Отец-то жив, здоров? Мать дома? Ну, приезжай скорей.
Петька постоял в нерешительности, почесал висок и махнул рукой:
- Ну, дед, дуй себе домой, а мы своим ходом. Успею обернуться… Садитесь!
Антон уселся на багажник, Волик пристроился впереди, у самого руля.