- На брюхе. Будешь приставать к нему, повернет выключатель, тебя и ударит током.
Сказала и пожалела. Василек тут же полез к поросенку под брюхо выключатель искать. Еле отвадила.
Дома, сняв с Василька грязную одежду, Нина обмывала его, грудастого, плотного, как боровичок, укутывала в овчинный полушубок и сажала на печку. А чтобы удержать его там, пока сушилась одежка, плела всякую небыль.
- Ты сиди в своей избушке, сторожи свою телушку, а то волк прибежит, телушку уволокет.
- А я его из ружа бабахну, убью волка. Дай ружо-то!
- На? вот тебе ружо. - И совала ему в полушубок пруток от метлы.
Ненасытный глаз Василька сверкал из щелки, выслеживая волка, грозный ствол «ружа» ворочался туда и сюда, как пулемет из амбразуры.
Жилось ему у Нины вольготно - ни в чем отказу не знал. И ел всегда в охотку. Сколько ни давали, все мало - еще давай. Съест тарелку борща, сам в чугунок заглянет: не осталось ли? Хлеба кусок жует, а на каравай поглядывает: как бы не спрятала раньше времени.
- Живот не лопнет?
- У меня уемистый.
- А у тебя там не волк ли живет?
- А как он туда улез?
- А когда ты спал.
- А через куда?
- Ты рот раскрыл, он и влез.
- Я маленький.
- А это не волчина, а волчок, росточком с жука. Теперь-то он, наверно, большой уже стал.
- Отчего же большой?
- В живот харчей ему бросаешь, вот он и растолстел.
Когда же Василек есть не хотел, отворачивался - а это редко случалось, - Нина вспоминала волчка:
- Волчок проголодался, накорми его.
Василек старался, ел, себя не жалел.
- Где это ты извозился так? - спросит, бывало, Нина, когда он с улицы прибежит. - Возьми-ка вон зеркальце, глянь, что там за зверь-замазур?
Василек возьмет зеркальце, уткнется в него носом и начнет разглядывать себя, косматого и грязного.
- Где?
- Ты глубже заглянь.
Вопьется он в зеркало, нос прижмет, глаза раскорячит.
- Как зверя-то зовут?
- Василек.
- А в ухе кто у тебя живет?
- Кто? - насторожится Василек, ожидая подвоха.
- Петух.
- Петух?
- Набери в ковшик водички и вытурь его оттуда.
Отмоется Василек дочиста, залезет на печку, упрется локотками в теплую овчину, запустит пальцы в жесткие свои кудряшки и потребует:
- А ты мне сказывай про ухи-то!
- Это про волчка? Ну-к, слушай… Впрыгнул он в ухо, огляделся, хотел обратно уйти, глядь - высоко прыгать, ушибется. Посидел, зубами пощелкал и спать улегся на пустое брюхо. Спит, сон видит: зверь идет…
- Какой?
- Медведь, должно быть. Проснулся, темно, никакого зверя нет. А под утро встал, голодный, а есть-то нечего, зубами пощелкал и снова спать. Солнышко высоко, а он все спит. Проснулся, зубами пощелкал и снова на бок. Так и жил один, брюхо совсем подвело, да скучно стало, поиграть не с кем. И надумал жениться. Где жену найдет? Никто не хочет в ухо лезть, хата тесная. Лиса пришла, посмотрела: «Нет, говорит, грязно здесь, не пойду замуж». Сорока прилетела, посмотрела: «Живи один, говорит, а я себе другого найду». Прискакала мышка, понюхала и тоже убежала. Никто замуж за волчка не хочет. Скучно жил волчок. А потом думает: «Дай приберу, может, кто и пойдет замуж». Взял прибрал чисто. Ан, глядит - опять кто-то грязь наволок. Кто бы это, а?
- Я! Кто же еще! - радостно кричит Василек.
Дня не пройдет, все, бывало, требует сказок. Есть не сядет без них. Помыться не заставишь. На улицу не выгонишь. Сказывай да сказывай.
И поселились в избе сказки, полным-полно их было - и запечных, и чуланных, и амбарных. Жили сказки в ушах, в карманах, у скотины на рогах и на хвостах. А воробьи, что ютились в соломенной крыше, под застрехой, были вовсе не воробьи, а солдаты Воробей-царя, и звали их: Турухан-воробей, Кипреян-воробей, Митрофан-воробей и Алихан-воробей. И было у Воробей-царя столько сынов-воробеичей, что расселились они на две деревни, на пасху куличи пекли, на престольный бражку варили, стенка на стенку ходили, драки чинили меж собой.
Раньше, бывало, приводила Василька мать, а теперь сам к Нине прибегал. И знала Полина: будет он у нее усмотрен и ухожен, делом занят и забавой ублажен. Вечером зайдет за малым, оглядит его и вздохнет:
- Парень вроде потише стал. Спать уложишь, а он сидит на кровати и бормочет разное… Сказки ему читаешь, что ли? Все пристает - расскажи да расскажи. Тут времени нет, а он - сказки. Подрастешь, говорю, в школу пойдешь, сам читать будешь. А он что? Тогда я тебе расскажу, говорит. И зачнет! Господи, спасу нет! Тут одно, тут другое, а он дуднит тебе в ухо, пока не цыкнешь… Ну как, твои-то пишут тебе?
- Давно письма не было.
- Видела я твоих стариков на базаре, картошку твою продавали. Деньги тебе отдают?