ПРИВЕТ ТЕБЕ, ТОЛЯ КНЯЗЕВ!
Памяти Г. А. Кольницкого
Ночами Георгий Иванович почти не спал. Он пробовал ложиться, но лежа задыхался. Тогда он садился на кровать и сидел, уронив седую голову на широкие мягкие ладони, часто и коротко дышал. Федосья Павловна, жена его, скатывалась с печки и стояла над ним, скорбно поджав губы.
- Худо мне, Федосья, дыханья не хватает…
Федосья оглаживала его худую, с глубокой ложбинкой, шею, заросшую клочковатым пушком.
- На вот, ноешь сахарку…
Она капала на сахар нитроглицерин и совала ему в рот. Старик безропотно жевал губами сахар, брал Федосьину руку и держал ее, пока не становилось легче.
- Поспи, Фенечка, иди, - говорил он, выпуская руку, и снова сваливал голову в широкие ладони. - К утру полегчает.
Но старуха качала головой и не уходила.
- Иди, иди, - уже требовательно говорил Георгий Иванович. - Будет стоять над душой.
Федосья тихо, на носках, отходила, оглядывалась на него и лезла на печку. А вскоре, заслышав кроткое, детское посапывание жены, он упирался дрожащими руками в кровать, вставал и, стараясь не скрипеть половицами, подходил к окну, всматривался в деревья, расплывшиеся в серых сумерках, в забеленные снегом избы, в небо, чуть тронутое робким зимним рассветом. Он прикладывался губами к стеклу, вбирая прохладу, прикидывал, который час и сколько оставалось еще ждать до утра.
Долго стоять он не мог. От бесконечной зимней ночи, от одиночества и тоски, невыносимой по ночам, от потраченных усилий беспокойно начинало биться сердце, и тогда он торопливо семенил к постели, усаживался и сжимал руками виски.
Старуха за долгие месяцы болезни мужа приноровилась засыпать в любую минуту и мгновенно просыпалась, заслышав скрип и шорох из угла, где находилась его кровать. С каким-то наслаждением и завистью вслушивался он в ее легкое дыхание, с нежностью думал, что хоть немного она отдохнет от него, веселел оттого, что ловко провел ее и не разбудил…
Как-то однажды Федосья разоспалась и не проснулась даже тогда, когда Георгий Иванович прошел в столовую, набрал ковшик воды из ведра и сполоснул усы и бороду.
Все же он, несмотря на старанье, оказался неосторожен. Ковшик, поставленный с краешка, опрокинулся на пол.
- Ах ты господи! - Федосья скатилась с печки, схватила ковшик и бросилась хлопотать.- Совсем, старая, с ума спятила!..
Впервые за долгое время они сидели за столом, завтракали, как люди. Федосья металась от печки к столу, накладывая в тарелку то капустки, то картошки, то ломтики сала. И Георгий Иванович, желая потрафить жене, отведывал всего понемножку. Сидел он на своем привычном месте, в деревянном кресле возле окна, спиною к маленькому столику, на котором в былые времена, когда он еще работал в школе, до выхода на пенсию, лежали тетради и учебники.
- Опять ты яичко передержала, - благодушно ворчал он. - Сколько раз тебе говорено - держать четыре минуты, не более. Зачем я только часики дарил тебе? Живешь, как курица, по солнцу время считаешь…
- Дай-ка я тебе другое сварю. - Она вскочила из-за стола и заторопилась к печке, радуясь придирчивости и насмешливости - благодушному его настроению. - Всего и делов!..
После завтрака старики продолжали сидеть за столом.
- Не покурить ли нам с тобой, Федосья?
- Думала выбросить, да как чуяла: захочешь курить! - Старуха достала из настенного шкафчика, где хранились лекарства, пачку с сигаретами.- Кури, кури, я тебе и муштучок поищу сейчас.
Георгий Иванович пускал дымок из-под усов. Федосья закладывала в нос нюхательный табачок, коротко всчихивала и, прослезившись, смотрела на мужа, в запавший его рот, следила за дымком, который стелился по его сивым, прокуренным усам, по небритой щетине щек - каждая волосина на них в особицу.
Старик не отгонял дымок, наслаждаясь терпким духом, и разглагольствовал. Она привычно внимала его наставительным речам, как делала это все сорок пять лет совместно прожитой жизни, чувствуя его умственное превосходство и в то же время житейскую беспомощность. Как бы он прожил без нее, думала она, без ее расторопности и крестьянской сметки в делах?
Она все еще благоговела перед ним, как и в тот далекий весенний вечер, когда он, молоденький, стройный, с голубыми девичьими глазами, весь затянутый в студенческий мундир, пригласил ее, простую деревенскую девушку, на танцы, которые происходили в доме у священника.