- Эй, за что же ты ее? - крикнул он, сердито вглядываясь в кучу малу под горкой. - Не слышит, сорвиголова!.. Эк его, эк!.. - горячился он, видя, как мальчишка, весь распахнутый, растерзанный, опрокинул девчонку головой вниз и норовил утопить в сугробе. - А ну-ка выдь, Федосья, задай ему, бандиту!
- Да сгинь они, окаянные! - Федосья открыла форточку. - Цыть, дурной, вот я тебе!..
Мальчишка вскочил, оглядываясь и не понимая, откуда кричат. Понял наконец, рассмеялся и тут же снова схватил девчонку. Но на этот раз девчонка оказалась проворней, на помощь ей подлетели подружки, они схватили мальчишку, перевернули вверх тормашками и затолкали в сугроб.
- Ну, это вот правильно, - рассмеялся Георгий Иванович и устало отвалился от окна.
А Федосья, чертыхаясь, сошла со стула и снова уселась на чурбачке.
После обеда Георгий Иванович подремал в кресле, проснулся и, удивляясь легкости, с которой дышалось ему, снова пристроился к окошку и смотрел, как торопятся куда-то парни и девушки, - кажется, в клуб, где сегодня танцы.
Редко кто из школы навещал Сторожева. Первое время после выхода на пенсию кое-кто, правда, захаживал - потолковать об учебных делах, порыться в литературе. Но постепенно отвыкли. В школе появились новые, приезжие учителя, вовсе не знавшие его - основателя школы и долголетнего директора.
Прошло уже больше трех лет, как болезнь сердца приковала его к дому. Старик часами просиживал у окна, следя за прохожими, то и дело справляясь о ком-то из них у Федосьи, потому что теперь она была лучше его осведомлена в деревенских делах.
Вот и сейчас, как обычно, он сидел у окна и как бы жил вместе с улицей, наслаждался светом, исходившим от снега, закуржавленными деревьями, курганом за озером, отливавшим ярким солнечным блеском. Глядя на этот курган, он часто сокрушался, что так и не осуществил заветной своей мечты - построить там школу, над самым озером. Школа до сих пор ютилась в двух старых избах, ребята учились в две смены, а начальные классы по два теснились в одной комнате. А ведь колхоз был богатый! При нескольких председателях поднимал он вопрос о строительстве школы, да все поважнее находились дела. Так и стоял тот курган укором его совести, укором его большой и вроде небесполезно прожитой жизни.
Смотрел учитель на курган, и старые угрызения шевелились в нем: помирать собрался, а не сделал задуманного, не докончил спора с нынешним председателем Князевым - бывшим учеником своим Толей, известным в районе человеком, о котором много говорили и даже писали в газетах. Человек хозяйственный, он закладывал в колхозе одну ферму за другой, построил сельпо, чайную и даже гостиницу, каких по селам нигде еще не было, но школьные дела обидно презрел: отобрал у школы овражек, заросший леском, и вырубил деревья на жерди под летние загоны для скота. Однако же и не отказывался выслушивать Сторожева.
- Мне бы ваши заботы, Георгий Иванович, - усмехался он и похлопывал учителя по плечу. - Не печальтесь, однако, все понимаю. Вот поставим колхоз и за школу возьмемся. Всему свой черед.
Но черед до школы так и не дошел. Сколько лет Сторожев на пенсии, а о новой школе ни звука, никто и не вспомнит.
А ведь что за место там, за озером! Словно бы сама природа подумала о школе: недалеко от деревни, чистое мелкое озеро, строй здесь лодочную станцию, разводи рыбу, высаживай фруктовый сад по склонам! Какой бы школьный городок раскинулся здесь - всем на удивление и на радость! Нет, не хватило сил усовестить ученика, не нашел учитель слов, чтобы передать ему свою мечту.
Вспоминались Георгию Ивановичу споры в отделе нар-образа, на собраниях сельсовета и колхозного правления, и, словно было все это недавно, он обидчиво поджимал губы, сосал мундштучок и чувствовал, как снова вскидывается сердце. Чего-то не усмотрел он в своем ученике, а ведь способный был паренек, цепкий на разум, быстрый на решения. Но, помнится, не хватало и тогда ему мягкости. Ребят легко подчинял себе, но мало с кем дружил. Хоть бы зашел когда к своему учителю! Вон и сейчас пропылила снегом председательская «Волга», промелькнула под окнами, унеслась в район, - привет тебе, Толя Князев, от старого твоего учителя!
- Федосья, а Федосья!
- Чего тебе, милый?
- Глянь-ка, у тебя глаза помоложе, это не Князева ли сынок?
- Он самый, Федька…
- То-то, я гляжу, отцова ухватка. Куда он торопится? Как думаешь?
- Знамо дело куда - в клуб, на танцы небось.
Старик разгладил усы и подмигнул жене.