И самое главное, Оля поехала в министерство одна не потому что он встречался с другой любовницей или зашибал деньгу. Нет, как сугубо честный гражданин, он поехал в ФСБ для помощи силовым органам в борьбе с террористами, – как живыми, так и мертвыми. А девушка… Она что, на работу добраться не может? Он довольно зло посмотрел на Олю и тем самым закрыл все ее претензии. Чувство самосохранения у секретаря мага Антона находилось на сравнительно высоком уровне.
Еще среди силовиков ему стало откровенно тошно от предчувствия скорого будущего на территории департамента и он был с арестованным суров и груб, а с фээсбешниками официален и до предела казенно бюрократичен. Сначала он настроил мертвую террористку, не обращая внимания, как выглядит и пахнет труп суточной давности в летнюю жару. Потом так же грубо, совсем не спрашивая, что тот хочет или не хочет, настроил живого. Хорошо, что Никитин снова был на допросе. Генерал наблюдал каждый шаг мага в ФСБ, поскольку имел опыт последствий, когда маги не контролируются и злятся по любому пустяку с понятными последствиями. Тем более, он сам уже прокололся с кандидатурой любовницы.
Видя, как держится маг, он сразу же поспешил открыть аптечку и снабдил офицеров пузырьками с нашатырным спиртом и несколькими необязательными советами сексуального плана.
А у Антона на языке болталось невинное предложение убрать у всех террористов и сотрудников (короче, у всех) эмоциональную составную. Проблема была в том, что он еще не использовал этот магический метод, чтобы запустить сразу его на нескольких силовиках. Кроме того, Антон подозревал, что генерал и его люди будут категорически против. Они уже видели, как маг обходился с террористами.
Себя Никитин также предусмотрительно снабдил ватку с нашатырным спиртом. И не зря, поскольку противостояние отечественной юридической бюрократии и отечественной же магии можно слушать и видеть спокойно либо после трех-четырех стаканов водки или под постоянным нюхательным воздействием оного спирта.
Майор, следователь из следственного комитета, сегодня был не в духе. У него второй день болел зуб и все шло к тому, что придется идти в зубной кабинет. А поскольку зуб, переводя диагноз в политическую плоскость, давно уже не представлял единой политической партии, а являлся конгломератом политических сил (довольно гнилых) со своими представлениями о жизни, программами и путями развития, то рвать их придется не как единое целое, а по отдельным кусочкам. И, опять же, если исходить из политического аспекта, хотя эти остатки прошлого, еще детской поры, были гнилыми, но за жизнь они, как и следует гнилому прошлому, цеплялись цепко и рвать их будет тяжело. Бить придется буквально по живому.
Все эти соображения делали жизнь майора сложной, как у судьи конституционного суда, которому попался извечный вопрос о приоритете куриного яйца и курицы.
- Почему в помещении посторонние лица? - сухо спросил следователь, оглядев находящихся в комнате.
Никитин понюхал ватку с нашатырным спиртом. Формально-крючкотворно майор был прав. Из-за бюрократических проволочек маг еще не был оформлен в штат ФСБ. Контракт был оформлен недавно, к званию генерала его представили, но бумаги до сих пор крутились на верхах. Не от нежелания или боязни, просто такой медлительный механизм.
Как это сказать самому магу? С его-то настроением и своеобразным пониманием субординации. Спровоцировать очередную массовую фугу боли для всего штата сотрудников, вольнонаемных, арестованных и подследственных? Уже вчера было так весело, что до сих пор пальцы дрожат. Боли, знаете ли, все равно, кто вы по ведомственной принадлежности, так бедных раскорячит, взвоешь и о боге вспомнишь, без учета, верующий ты или атеист.
Антон, к счастью, решил этот вопрос проще. Он демонстративно вышел из комнаты, а потом спокойно зашел обратно, сделав себя невидимым. Разумеется, при этом он нарушал десятки подзаконных и ведомственных положений и актов. А ему какое дело?
Поскольку фактор чужеродности больше не являлся раздражителем, майор обратил внимание на арестованных. Хорошенькая девушка, одетая в грязную, кое-как почищенную одежду, небрежно забинтованная, избитая, сама по себе вызывала чувство сострадания. Пусть террористка, но какое-то чувство гуманности надо иметь!
- Не могли оказать нормальную помощь раненой, - укоризненно сказал он следователям ФСБ. К Никитину он не обращался, но чувствовалось, что его он не убирает из общего знаменателя. Это было уже хамство. Следователь зарывался и его следовало поставить на место.